На игле

Хаймз Честер

Все уставились на нее тем неподвижным взглядом, каким обычно смотрят на задержанного полицейские, если тот отказывается подчиняться.

— Что ей вменяется в вину? — спросил один из детективов.

— Укрывательство, — ответил Гробовщик.

— И убийство, — совершенно спокойно, не шелохнув бровью, добавил лейтенант. — Это она убила африканца.

— Я не убивала! — завопила Джинни. — Ложь это! Гнусная ложь!

— У нас есть доказательства, — тем же ровным голосом возразил лейтенант.

— Клевета! Подставить хотите!

— Старая

песня. На суде оправдываться будешь — может, там тебе и поверят.

— Подонки! — выдохнула она.

— Дайте мне тридцать секунд, и я ее успокою, — сказал Гробовщик.

Джинни мельком посмотрела на Гробовщика, и у нее тут же пропала охота качать права.

— Ладно, давайте вашу проклятую сумку, — сказала она.

21

Когда Джинни вышла из подъезда, в темных открытых окнах застыли тени, издалека доносился переливающийся в ночной тишине вой сирены, однако поблизости никого не было.

Мулатка повернулась и быстро пошла в сторону Риверсайдской церкви. Сумку она старалась держать от себя подальше, как будто в ней лежал не героин, а начиненная микробами бомба.

В это же время в четырех кварталах к северу, там, где посреди улицы напротив парка стоял памятник Гранту, от бровки с выключенными фарами, отъехал длинный черный «линкольн». Приборная доска не горела, в кабине было темно; в слабом свете уличных фонарей можно было, да и то с трудом, разобрать силуэты двух мужчин в черных шляпах на переднем сиденье. Орлиные черты лица мужчины, сидевшего от шофера справа, были скрыты за массивными черными очками, а лицо шофера в фуражке издали походило на круглое белое пятно.

«Линкольн» набрал скорость, но почти тут же притормозил, пропуская выехавшую из-за церкви полицейскую машину со слепящим, точно адское пламя, ярко-красным сигнальным фонарем на крыше.

Джинни видела, что «линкольн» едет за ней, и метнулась в сторону спасительной полицейской машины. Однако до патруля было еще довольно далеко, и мулатка бросилась бежать, как вдруг из подъезда соседнего дома раздался ласковый, с хрипотцой, голос:

— Детка.

От неожиданности Джинни вздрогнула всем телом, повернула голову и, резко остановившись, стала всматриваться в темноту.

— Это я, Небесная, — вновь раздался надтреснутый приторный голосок.

Джинни замерла на месте.

— Какого черта тебе надо? — злобно прошипела она.

В это время мимо пронеслась полицейская машина, на мгновение осветив их лица ярко-красным вращающимся фонарем, и резко затормозила у следующего дома. Полиция не обратила на них внимания.

— Иди сюда, детка. У меня для тебя кое-что есть, — проговорила Небесная, стараясь говорить как можно более ласково.

Джинни сразу же поняла, что Небесной нужно. «Пусть старая ведьма подавится этой сумкой», — решила мулатка.

Она резко повернулась и вошла в темный подъезд.

— Держи, — тем же вкрадчивым голосом проговорила Небесная, вонзая Джинни в сердце длинный, острый как бритва

нож.

Джинни, не издав ни звука, даже не вздохнув, замертво рухнула на землю, а Небесная выдернула сумку из ее скрюченных пальцев и, выбежав из подъезда, заторопилась в том же направлении.

Все произошло как в сказке. Только что по тротуару с синей сумкой в руке бежала молодая женщина в зеленом костюме, а спустя минуту с точно такой же сумкой в ту же сторону спешила старуха в длинном черном платье и в черной соломенной шляпке.

Детективы, которые наблюдали за улицей из стоявшего у входа в парк черного «крайслера», не знали, что и думать.

Шофер Бенни Мейсона насторожился.

— Должно быть, они поменялись сумками, — сказал он хозяину.

Бенни направил на сумку свой мощный полевой бинокль.

— Ерунда, просто она отдала сумку кому-то другому.

В это время двое полицейских выскочили из патрульной машины и, перекрыв видимость детективам в штатском, ворвались в подъезд дома, где пряталась Небесная. В какой-то момент на улице не оказалось ни одного полицейского.

«Линкольн» набрал скорость. От бровки отъехал и устремился за ним черный «крайслер». В конце улицы показался вращающийся сигнальный фонарь еще одной стремительно приближавшейся патрульной машины. Отовсюду, разрывая ночную тишину, выли сирены — со всех сторон на Риверсайд-драйв съезжались полицейские машины, санитарные фургоны, кареты «скорой помощи».

— Быстрей! — скомандовал Бенни.

«Линкольн» пересек улицу по диагонали, резко затормозил перед Небесной, и ей навстречу с большой черной дубинкой в руке выскочил из кабины шофер.

Краем глаза Небесная видела, как «линкольн» остановился и из него выпрыгнул человек, но шаг не замедлила. Обе сумки — свою, вышитую бисером, и холщовую синюю — она несла в левой руке, а в правой вместо черно-белого зонтика, который куда-то подевался, — завернутый в черный платок пистолет 38-го калибра с отпиленным дулом, напоминающим по форме совиную голову.

Не поворачиваясь и даже не останавливаясь, она подняла пистолет и выпустила четыре пули «дум-дум» шоферу в живот.

— Господи помилуй! — воскликнул Бенни и, быстрым плавным движением выхватив из кармана автоматический «вальтер» 38-го калибра, дважды выстрелил в открытую дверцу машины.

Одна пуля попала Небесной в левый бок ниже ребер и застряла в позвоночнике, а другая пролетела мимо. Старуха упала боком на мостовую. Пошевелиться она не могла, однако сознания не потеряла и отчетливо видела, как Бенни Мейсон вылезает из машины, делает несколько шагов в ее сторону и целится ей в голову.

«Красиво, ничего не скажешь», — успела подумать она, прежде чем пуля вошла ей в висок.

Бенни Мейсон выхватил из ее разжавшейся руки сумку и, бросившись к машине, сел за руль. Вокруг него в темноте мерцали сигнальные фонари патрульных машин, голова кружилась от заливистого воя сирен. Перед глазами все мелькало, плыло. Он тронулся с места с открытой дверцей.