На грани
Шрифт:
Пока, завершив всю писанину, он вручает ей наконец посадочный талон, на табло начинает мигать знак последних минут посадки. Возле ряда автоматов она начинает лихорадочно рыться в своем пакете, выворачивая на пол одежду и свертки — она ищет завалявшуюся мелочь, чтобы добавить ее к уже имеющейся, находит, складывает в стопку на телефонный аппарат. Потом одну за другой кидает все монетки в прорезь автомата и набирает номер. На том конце ей отвечают коротко и ясно:
— Анны и Лили сейчас
Дома — Понедельник, утром
Я поставила будильник на 7.30, боясь проспать, так что Лили опоздает в школу, но я проснулась, конечно, гораздо раньше и, лежа рядом со спящим ребенком, принялась рисовать себе картины моего будущего — будущего работающей матери. Мысленно я уже составила письмо в фирму с заявлением об увольнении по собственному желанию, а также бумагу о продаже квартиры. Сейчас надо будет заняться поисками подходящей работы в Лондоне — юридическое обеспечение акционерных компаний и неполная занятость не очень-то согласуются между собой. Обдумывая все это, я совершенно не вспоминала об Анне. Как будто она витает где-то в неизвестности, обретаясь в дантевском Чистилище, в пространстве между жизнью и смертью. «Может вернуться в любую минуту, — говорится на ее табличке. — Определять судьбу лишь на всякий случай».
Я добралась уже до планов на лето, когда мы поедем к моему отцу в Новый Южный Уэльс, когда раздался телефонный звонок. Я взглянула на часы. 6.37. Для Пола слишком рано.
А в Италии сейчас на час больше.
...сейчас нет дома. Если вы хотите послать факс...
Да кто это может быть, кроме нее?
...оставьте сообщение после сигнала.
Кубарем скатываясь по лестнице в нетерпеливом желании выключить автоответчик, я думала о Лили, и о моей маме, и о неисповедимых путях, на которых подстерегает тебя случай, о том, как никогда, никогда нельзя предугадать эти пути и узнать, что тебя ждет, слава богу, нельзя.
«И слава тебе за этот звонок»
Я схватила аппарат, выключила автоответчик, прижала к уху трубку.
В трубке гудки и звуки, похожие на голос, и вдруг так же внезапно все обрывается.
— Анна, — тихо сказала я в трубку. — Анна. — Потому что в эту долю секунды я была абсолютно уверена, что это действительно она и что водоворот безумия, в который мы оказались втянуты, преодолен, и фантазии, которыми мы себя мучаем, вот-вот должны прекратиться.
На площадке лестницы фигурка Лили, этой телефонной феи; девочка стоит, замерев, еще вслушиваясь в эхо звонка.
Я широко улыбаюсь ей. Говорю:
— Думаю, это была мама.
И в счастье ее ответной улыбки мне вдруг мерещится моя квартира — как я настежь распахиваю окна и,
В пути — Понедельник, утром
...В трубке ни звука, деньги кончились. В сердцах она колотит по автомату, потом, схватив пакет, бежит к воротам отбытия. Аэровокзал почти опустел, последние ожидающие билета вычеркнуты из списка — они либо прошли на посадку, либо готовятся где-нибудь провести еще один день в ожидании.
Она последняя на паспортный контроль, последняя на прохождение через рамку «секьюрити». Она улыбается извиняющейся улыбкой. Скорей бы кончилось все это. Она видит, что в зале отбывающих пассажиров пусто, там, у контроля только служащие; они сверяют списки пассажиров с пришедшими на посадку. Без нее не улетят. Нельзя улететь без пассажира класса «люкс» по клубной карте. Это уж точно.
Подхватывая пакет в конце рентгеновского транспортера, она замечает, что вещи, лежавшие сверху, вывалились на ленту. Она запихивает их обратно и видит, что чего-то не хватает. Она шарит в глубине сумки в поисках свертка в оберточной бумаге. Пальцы ощупывают вещи, надеясь ощутить тяжесть дерева и острый выступ лошадиных ног.
Но лошадки нет. Подарок Лили! Должно быть, она выронила сверток, когда рылась в пакете в поисках монеток, чтобы позвонить, и он лежит возле телефонов. Она так и видит сверток, брошенный на полу, он ждет, что за ним вернутся, подберут. Деревянная лошадка. Наверное, единственная вещь из этого дикого кошмарного происшествия, которую стоило бы сохранить. Она быстро оглядывается, но зал аэровокзала — уже иностранная территория (отделенная таможней и паспортным контролем). А самолет вот-вот отбывает...
Ее колебания длятся не более секунды, после чего она подхватывает пакет и быстрым шагом направляется в зал отбывающих пассажиров.
Зал этот простирается перед Анной как ее будущее. По ту сторону заграждения ее ждут уготованные ей годы, и ей безумно хочется проникнуть за заграждение. Она станет теперь другой, да, она это знает, хотя какой именно другой — сказать пока невозможно. Она уже предвкушает свой приезд — скрежет ключа в замке, порывистость, с которой Лили кидается ей на шею, и как дружно расхохочутся они обе. С каждым шагом возрастает ее легкость, беззаботность, она даже молодеет в предвкушении.
Анна возвращается домой.
А в это время следом за ней зал аэровокзала пересекает мужчина. Он доходит до автоматов, наклонившись, поднимает небольшой, завернутый в оберточную бумагу сверток и продолжает свой путь.