На грани

Дюнан Сара

— За этим ты так часто и наведываешься в Лондон?

— Да.

— А в Париже почему живешь?

— Там рынок больше. — И на секунду запнувшись: — И потому, что женат я на француженке.

— А-а, понятно. — Она помолчала. — И выгодный этот бизнес?

— Для меня или для покупателей?

— О тебе я это и так знаю. Можно догадаться по твоим фирменным ярлыкам. А для них?

—Делом невыгодным они не стали бы заниматься. Да, там крутятся большие деньги. И рынок этот — перспективный. Растет главным образом за счет пенсионных фондов. Возможно, и ты, сама того не зная, вкладываешь в это

деньги. На то и бизнес — риск малый, доход большой. Тигриная хищность может обернуться кошачьей мягкостью и милосердием, акции растут или падают, но, если не считать легкого спада в конце восьмидесятых, изобразительное искусство постоянно растет в цене.

Потому и ты тут как тут?

Угу.

—Значит, если б эта картина в церкви была кисти Боттони — так, кажется его фамилия? — и ты мог бы ее заполучить, сколько бы она стоила? Я хочу сказать, окупилась бы она тебе?

Он пожал плечами.

— Ей-богу, не знаю. Этим периодом я не занимаюсь, но если прикинуть: итальянский художник второго ряда... вещь необычная... если пустить в открытую продажу и с толком выбрать коллекционера... то, может быть, удастся выручить тысяч двести—триста.

— А тебе из них сколько перепадет?

— Зависит от того, сколько пришлось бы потрудиться. Можно было бы взять процентов двадцать. Правда, цена зависит от того, кто покупает и насколько он заинтересован в покупке. Как я уже говорил, церковь в продажах не заинтересована. А в данном случае и продавать-то нечего. Сомневаюсь, чтобы этот псевдо-Боттони на рынке имел успех.

— И все же неплохо бы им наладить охрану. Кто угодно может войти в церковь и уйти потом, неся это под мышкой.

Он улыбнулся.

— Наверно, охрана там поставлена лучше, чем кажется. Во всяком случае, я не стал бы переоценивать шансы того, кто попробует пронести что-либо под носом у этого старика со слезящимися глазами. Ну так как? Экспертные услуги — занятие более интересное, нежели преподавание?

Она засмеялась.

— Не знаю. В финансовом отношении — во всяком случае. Как ты думаешь, сколько нам ехать до города? — быстро задала она вопрос, желая переключить разговор на другую тему и не попасться на лжи. Если бы в тот первый их вечер в баре она могла предвидеть последующее, неужели она бы не соврала как-нибудь похитрее? А если сейчас признаться, что он скажет? Несомненно, это зависит от того, как это скажет она. Нет, об этом еще рано думать.

Бибиена, когда они въехали в нее, казалось, крепко зажмурилась от солнца — жалюзи на окнах и магазинных витринах были спущены, а на главной площади в буквальном смысле не было ни души.

В отеле она сразу же прошла в номер, оставив его регистрироваться у портье. Поездка оказалась длительнее, чем они рассчитывали, и так как предыдущую ночь они почти не спали, то чувствовали крайнее утомление. Она хотела сразу же связаться с Лондоном, но телефон в номере еще не был подключен, а когда его подключили, лондонский номер был занят. Быстро сбросив с себя одежду, она поспешила под душ.

В окне ванной виднелся кусок колокольни на фоне фаянсовой небесной синевы. Я хотела бы проспать неделю, подумала она. Наверное, я так устала, что даже секса не хочу. Когда она вернулась в комнату, то застала его лежащим на

кровати прямо в одежде и с закрытыми глазами. Завернувшись в полотенце, она поискала свою дорожную сумку. Сумки не было. Возле шкафа стояли вещи — его портфель, его сумка с самым необходимым — и то и другое одинаково изящные и безличные, а рядом — большой, старомодного, даже викторианского вида саквояж тончайшей итальянской кожи, мягкий, элегантный, жутко дорогой — такого рода вещь хорошо смотрится на верхней палубе «Титаника». В саквояже что-то было. Сев перед ним на корточки, она покрутила замок. Тот открылся. Внутри лежала ее старая сумка.

— Ну? Как тебе? — послышалось с кровати; глаз он по-прежнему не открывал.

Она подняла на него взгляд.

— Откуда он взялся?

— Из Флоренции. Из магазина, хорошо мне известного. Это ручная работа. Я собирался переложить в него твои вещи, но, знаешь, подумал, что тебе это может не понравиться.

— Что ты хочешь сказать? Что купил это для меня? — Она порывисто бросилась к нему, но он опять сделал вид, что спит. — Эй, Сэмюел! Хватит притворяться, объяснись со мной.

Он вздохнул и с ворчанием приподнялся, опираясь на локоть.

— Очень подходит к этому полотенцу. Всегда так и носи их вместе.

— Что это такое?

— Это подарок. Знаешь, вещь, которую один человек преподносит другому, чтобы выразить свои чувства.

Она покачала головой.

— Я не могу этого принять!

— Почему же? — Казалось, он искренне удивился.

— Потому что он слишком дорогой.

— Откуда ты знаешь, что он дорогой? Не ты же платила!

— Вот именно! Послушай, я...

— Нет, Анна, на этот раз уж послушай ты, — сказал он, вдруг посерьезнев. — Я продаю картины, ты учишь детей. Я зарабатываю хорошо, ты — не очень. Когда между нами это все завязалось, ты потребовала от меня соблюдения некоторых условий, и я согласился. Мы едим в ресторанах, которые выбираешь ты, потому что те, что посещаю я, ты позволить себе не можешь, а чтобы платил я, ты не согласна. Прилетев во Флоренцию, ты остановилась в третьеразрядном отеле, потому что на отель, который предлагал я, у тебя не было денег. Вот я и решил вместо этого сделать тебе подарок.

— Я уже сказал, что не надо ничего говорить. С меня достаточно и того, что он тебе понравился. Я очень рад.

Она хотела подойти к нему, но, видно, не рассчитала расстояния между ней и открытой дверцей шкафа. Удар по лбу был настолько сильным, что оба они даже услышали стук.

— Господи! Ты ничего? — воскликнул он, так и вскинувшись на кровати и бросаясь к ней.

— О, боже мой! — Она сморгнула слезы, набежавшие на глаза скорее от неожиданности, чем от боли. — Ничего, все в порядке. Уже почти прошло.

Он ласково, двумя руками приподнял ее голову и осторожно провел пальцем по покрасневшей коже над бровью.

— Здорово же ты саданулась! Теперь синяк будет. Нам лучше лишний раз не попадаться на глаза гостиничному персоналу. Они будут думать, что я тебя бил.

Она улыбнулась:

— А в действительности?

— Что «в действительности»?

— Ты бьешь женщин?

Он растянул губы в хищной улыбке.

— Только по их собственной просьбе! Хочешь, я схожу и принесу лед?

Она покачала головой.