На грани отчаяния

Сечкин Генрих

.- Давай запишем!
– ответил я, с удовольствием предвкушая бурную реакцию моего, теперь уже почти постоянного партнера.

–  Братва! Кто знает, сколько примерно нам здесь торчать?
– раздался взволнованный голос с нижних нар.

–  До зимы!
– поступил спокойный ответ сверху.
– Как земля замерзнет, так по зимнику и попрем. А пока успокойся. Отдыхай! Куда торопиться? Ведь срок идет!

–  Так надоело уже мотаться! Сколько можно? Пора бы уже к одному берегу!
– не успокаивались нижние нары.

–  Еще неизвестно, куда попадешь! А то затолкают

на урановый рудник, тогда запляшешь!
– констатировали верхние.

Оппонент надолго замолчал, очевидно обдумывая методы извлечения из недр урановой руды.

–  Кончил!!!
– изо все сил заорал Колючий так, что вздрогнули все обитатели нашей камеры. Расщеперив колоду и демонстрируя мне свои очки, он подпрыгивал на заднице от удовольствия.

–  Ты бы кончал поосторожнее, а то забеременеет твоя колода!
– раздался чей-то насмешливый голос.
– Сидеть еще долго. Куда ребенка-то денешь? Предохраняться надо.

Подъехал ужин. Колоды карт мгновенно попрятали. После трапезы с помощью алюминиевой кружки, которая играла роль и микрофона, и наушника, состоялся сеанс связи с соседними камерами. Было выяснено, где содержатся остальные участники нашего морского круиза, кто из воров еще находится на этой пересылке, и еще получено очень много различной полезной информации.

–  Отбой!
– стукнув для убедительности два раза в дверь, прокричал из коридора надзиратель.
– Давайте укладывайтесь!…

Будь проклята ты, Колыма,

Что названа чудной планетой.

Сойдешь поневоле с ума,

Оттуда возврата уж нету .

Сараханов А. А.

БУДЬ ПРОКЛЯТА ТЫ, КОЛЫМА

Наступила зима. Затянувшееся пребывание в Магаданской пересылке весьма наскучило. Вынужденное безделье изматывало больше, чем любая, даже самая тяжелая работа. Разговоры в основном велись о том прекрасном будущем, когда мы наконец попадем на нормальную зону. Однажды в неурочное время рано утром распахнулась кормушка.

–  Всем собраться с вещами!
– громогласно объявил дежурный.
– Ничего не забывайте.

Радости не было предела.

–  Ну, братцы, наконец-то покатили!
– засуетился Кащей, собирая свои вещи в мешок.

–  Неизвестно еще, куда приедем, - проворчал Колючий, хотя глаза его радостно заблестели.

–  Стиры не забудьте!
– забеспокоился Язва.

–  Если шмона не будет - пронесем!
– заверил Витя.

Выйдя из ворот пересылки, мы увидели стоящие колонной крытые брезентом грузовики. У каждого рядом с кабиной снаружи была приспособлена высокая круглая печка. Грузовики назывались газогенераторными. Водитель бросал в печку деревянные чурки. Сгорая, они выделяли газ, который и являлся питанием для двигателя.

Погрузка прошла довольно быстро. В кузове были скамейки, по которым мы тотчас уселись. В каждый грузовик вместилось по двадцать пять человек. Витя, Язва, Колючий, Кащей и я залезли в один кузов. Предварительно нам выдали ватные брюки, телогрейки, шапки, портянки

и валенки. Так что с экипировкой было все в порядке. Да и морозец небольшой, градусов десять. На каждую машину полагалось по три конвоира и по два водителя. Один конвоир садился рядом с водителем в кабину, а двое располагались вместе со вторым водителем и зеками в кузове у заднего борта. Машин было двенадцать. Последняя - с продуктами и водой.

Конвой еще раз тщательно проверил готовность, и колонна тронулась в путь. Настроение у всех было отличное. Наконец-то! Еще немного терпения, и скоро мы окажемся в общей зоне, где начнется нормальная оседлая жизнь. В принципе нас должны раскидать по разным зонам. Исходя из практики - по пять-шесть человек. Негоже на одной зоне иметь большое количество воров в законе. Это чревато крупными беспорядками, побегами и вообще очень беспокойно. При небольшом же количестве урок на зоне всегда тишь да гладь. Мужики не беспредельничают, драк нет, краж нет, отказчиков от работы - тоже. Не беда, что пять-шесть человек не работают. Зато все остальные пашут на совесть.

Машины, натужно ревя моторами, с трудом преодолевали крутые подъемы, а после перевалов медленно и осторожно спускались вниз по местами заснеженной, а кое-где и обледенелой дороге.

–  Начальник, останавливай на оправку!
– не выдержал длительной тряски Язва.

–  Шуруй с борта, - отозвался конвоир.

–  Да мне по тяжелому надо!
– застеснялся Язва.

–  А я что говорю? Давай с борта. Что, всю колонну из-за тебя останавливать?
– невозмутимо проворчал конвоир.

Балансируя на ходу и хватаясь за плечи сидящих, Язва стал протискиваться к заднему борту.

–  Держите меня, братцы, упаду!
– спуская штаны, просил Язва.
– Трясет ведь как!

Началась сильная метель. Дорога шла по выступу заснеженной скалы, с каждым километром становясь все уже. Ни попутного, ни встречного транспорта не было видно. Да и разъехаться было бы невозможно. Время близилось к вечеру. Пассажиры кузова уже изрядно замерзли. Хотя морозец был небольшой, но со временем начал пробирать довольно чувствительно.

–  А что, хавать будете давать? Целый день ведь едем!
– не выдержал Кащей.
– Давно уже кишка кишке романсы поет!

–  Потерпи! Бог терпел и нам велел, - прожевывая колбасу с хлебом, поучительно прошамкал конвойный.

Облегченный Язва пробирался к кабине, уступая свое место другим участникам пробега.

От бесконечной тряски в кузове бурлило в желудке. Голова кружилась, а тело от неподвижности стало деревянным. Мороз становился все более невыносимым. Иногда колонна останавливалась. Водители добавляли чурки в газогенераторы, ходили до ветру, перекусывали. Конвой и водители менялись местами. Одни залезали в теплую кабину, другие перемещались в кузов. Остановки происходили в безлюдных местах. Немногочисленные населенные пункты проезжали без остановок. Через проделанные в брезенте отверстия любопытствующие могли наблюдать за внешним миром. Правда, картина была довольно однообразная - бесконечные скалы, подъемы, спуски, перевалы, прижимы.