На двух планетах
Шрифт:
Она повернула лицо к Зальтнеру. Ее глаза снова горели тем сознанием превосходства, которое сковывало волю человека. Но это продолжалось лишь одно мгновение. Потом черты ее вдруг преобразились, - ресницы опустились над звездами ее глаз, и Зальтнер почувствовал теплую волну, идущую от ее лица, хотя Ла уже успела отвернуться.
Зачарованный ее близостью, он нагнулся к ней и прижался губами к ее шее.
Ла вздрогнула. Зальтнер уже испугался, что обидел ее, но она обратила к нему лицо, озаренное счастливой улыбкой, и позволила поцеловать себя в губы.
– Возлюбленная моя!
– прошептал он.
– Как счастлив
Она ласково поглядела на него и ответила:
– Я не знаю, что вы называете любовью и на что может осмелиться человек. Ла не станет сердиться на человека, которому обязана тем, что сможет вновь увидеть Ну... Но, мой друг, - и ее взгляд сразу стал строгим, не забывай, что я нумэ.
– Ведь я люблю тебя.
– Я не запрещаю тебе любить меня, но только никогда не забывай...
– Я не понимаю этого. Если я только смею быть твоим...
– Любовь нумэ никогда не лишает свободы, - сказала Ла.
– Но ты меня любишь...
– Как могут любить нумэ. И знай, - когда они любят, это касается только их одних... Я не могу объяснить этого по-немецки...
– А по-марсиански я этого, наверное, не пойму. Но я знаю...
– и Зальтнер прижался губами к ее руке.
– Я знаю, что ты...
Приближение Хиля прервало его любовный топот.
– Если вы хотите взглянуть на корабль, отбывающий на Марс, то надо торопиться, - сказал он.
– Как, уже?
– воскликнула Ла.
– А мы еще не посмотрели в телескоп на Землю!
– Мы успеем сделать это перед нашим отъездом.
Но тогда, может быть, в Германии будет уже вечер, сказал Зальтнер, - а мне бы очень хотелось...
– Отнюдь нет, - возразил Хиль, - через полчаса мы освободимся, и тогда там будет только четверть четвертого... А теперь пойдемте, времени терять нельзя.
Они поспешили на верхнюю галерею, но все же пришли слишком поздно: на корабль, отбывающий на Марс, уже никого не впускали.
На этот раз Грунте и Зальтнеру пришлось только издали полюбоваться им.
После отбытия межпланетного корабля, заведующий верхней станцией инженер Фру повел своих гостей в лабораторию, чтобы в большой телескоп показать им Землю. Но демонстрация была прервана неожиданным известием о том, что к кольцевой станции приближается внеочередной правительственный корабль "Гло".
Нужно было немедленно приготовить кольцевую станцию к прибытию корабля, и, в связи с этим, пришлось ускорить отправку вагонетки на полюс.
Фру сердечно простился с Грунте и Зальтнером и пригласил их через три дня снова посетить его станцию, чтобы на этот раз уже подробно осмотреть следующий, отбывающий на Марс межпланетный корабль.
XVI
ПЛАНЫ И ЗАБОТЫ
Когда на следующее утро Зальтнер вошел в комнату Грунте, он застал его усердно пишущим.
– Так рано, и уже за делом?
– сказал Зальтнер.
– Ведь вы наверное еще не завтракали.
– Нет, ответил тот, - я ждал вас. Я не мог уснуть и старался обсудить наше положение со всех сторон. Нам надо переговорить об очень важных вещах.
Вопреки обычаю марсиан, совершавшим свои трапезы в уединении, оба они всегда завтракала и обедали вместе в одной из своих комнат, и только в эти часы могли безо всякой помехи разговаривать друг с другом.
– Итак, - сказал Зальтнер, наполнив тарелки
Грунте осмотрел, закрыты ли телефонные крышки, потом тихо сказал:
– Я убежден, что сегодня решается наша судьба. Судя по тому, что я мог уловить из вчерашних разговоров марсиан, особенно на обратном пути, они ожидают, что с правительственным кораблем прибудет распоряжение отвезти нас на Марс.
– Я думаю, что вы правы, - ответил Зальтнер.
– Насколько я мог понять Ла, она считает вопрос о нашем отъезде на Марс вполне решенным. И, в конце концов, нас, вероятно, просто принудят к этому.
Грунте упрямо сдвинул брови; потом медленно промолвил:
– Я возвращаюсь в Европу.
Его губы сжались в прямую линию; решение было непоколебимо. Зальтнер удивленно посмотрел на него.
– Конечно, - сказал он, - я согласен, что мы должны приложить все усилия к тому, чтобы выполнить инструкцию, т. е. по нахождении северного полюса вернуться домой. И хоть я ничего не имею против путешествия на Марс в прекрасном обществе, но ведь эти акробатические штуки и в особенности эти страшные жирные кушанья несомненно внушают мне отвращение. Я до сих пор еще с ужасом думаю об этом жидком масле - или не знаю уж что это такое было, которое мы недавно получили на завтрак... ведь в этом климате ничего другого не остается, как поглощать - утром, днем и вечером по фунту жиру...
Грунте насупился.
– Да, вам-то это безразлично, ведь вы никогда не замечаете, что вы едите.
– Зальтнер похлопал его по плечу.
– Не сердитесь, пожалуйста. Терпеть не могу, когда вы делаете такое ужасно-строгое лицо. Нет, кроме шуток, - вот что я хотел сказать: как же, по вашему, возможно против воли марсиан выбраться отсюда и попасть куда бы то ни было, кроме того места, куда вас любезно соизволят препроводить?
– Насилию я, разумеется, покорюсь, - возразил Грунте.
– Но поймите вы, - только насилию! И я всячески постараюсь избежать его.
– Вы надеетесь перехитрить нумэ?
– Я пустился бы и на это, если бы они, действительно, прибегли к насилию; я считал бы это средством самообороны. Но судя по всему, что я о них знаю, я думаю, что они не могут обойтись с нами так жестоко и неблагородно. Я думаю только, что они перестанут считаться с нашими интересами и доведут нас до того, что мы сами добровольно последуем за ними на Марс.
– Что вы имеете в виду?
– Я так себе это представляю: насильно они нас не увезут, - это было бы нарушением правил гостеприимства. Но они позволяют нам остаться на острове только до тех пор, пока он не будет переведен на зимнее положение. И нельзя же поставить им в вину то, что они не захотят, чтобы мы зимовали здесь, когда сами хозяева, за исключением нескольких сторожей, покинут дом. А это поставит нас перед необходимостью - либо отправиться на Марс, либо двинуться в обратный путь, не имея на то достаточных средств, да и к тому же - в самом начале полярной зимы и, по всей вероятности, при враждебном нам ветре. Вот об этом-то я и хотел с вами переговорить. К такой возможности мы должны быть подготовлены, нужно выяснить, чего именно мы хотим; мне надо знать, как вы к этому относитесь. Повторяю, я убежден, что сегодняшний день не обойдется без ультиматума.