На диете

Сассман Сьюзен

– Оо, как же я буду скучать! – Он заметил меня. – Ты дала им деньги?

– Нет. Нас особо предупреждали, что в лагере...

Фрэнклин передразнил:

– Их, видите ли, особо предупреждали! Нельзя же без гроша на карманные расходы.

Он эффектным жестом извлек бумажник и захрустел парой свеженьких двадцаток. Дети в восторге сцапали добычу, осыпав папочку добавочной порцией поцелуев.

Я стояла в полном обалдении – вот уж не ожидала от мужа такого предательства. Рикки и Джейсон, дружно забыв о моем присутствии, уже подхватывали с пола рюкзаки

и сумки. Пора было грузиться. Лишь тогда глухая зубная боль подсказала мне, что неплохо бы разжать челюсти. Черт с тобой, Фрэнклин, я смолчу. Я на два месяца провожаю детей в лагерь, и меньше всего мне сейчас нужен скандал. Но наедине мы с тобой обязательно поговорим.

Дети схватились за ручки огромной спортивной сумки и поволокли ее к машине. Фрэнклин, поигрывая старательно вылепленными мышцами, непринужденно взвалил на плечо вторую сумку. Мне же, не глядя, приказал оттащить спальные мешки.

– Да, сэр! Так точно, сэр! – Я щелкнула подметками разношенных домашних туфель и переместилась к двери на один крохотный шажок. А вдруг что забыла? Прыжок назад. И снова – шаг вперед, шаг назад, подскок. И – и раз-два-три, раз-два-три...

– Барбара! – рявкнул мой командир. – Пошевеливайся!

Спохватившись, я сунула под мышку свою сумочку, закинула за плечи детские рюкзачки, сгребла в охапку спальные мешки. Уже на крыльце, запирая дверь, явственно ощутила, как сильно пропахла потом. Плевать! Сразу по возвращении залягу в горячую ванну, а дальше по полной программе – гидромассаж, маска, маникюр, подправлю брови, намажу ноги депилятором. Два месяца наедине с мужем. Марафон самых утонченных услад, уж я за этим прослежу. Готовься, Фрэнклин.

У машины Фрэнклин и дети душили друг друга в объятиях. Я обомлела – это выглядело как полное и окончательное прощание. Выходит, он не собирается провожать Рикки и Джейсона до автобуса?

– Хочешь, чтобы я чувствовал себя виноватым, Барби?

– Бред какой-то... Разве я тебя в чем-то виню?

Мой беспомощный лепет оборвала Рикки:

– У папы собрание! – Она смотрела на меня как на умственно отсталую склеротичку. – Это нужно для выборов, – отчетливо, по складам, разъяснил Джейсон таким тоном, каким посвященный разговаривает с полным профаном. В штабе Фрэнклина он исполнял роль главного раздавальщика значков “Скроен для руководства”.

Что-то во мне напряглось и задрожало. Фрэнклин мог бы предупредить... Но что бы мне это дало? Ровным счетом ничего. Может, немного тепла и внимания. И уж конечно, в момент прояснилась бы тайна века – с какой радости традиционно неряшливый воскресный Фрэнклин сегодня превратился в воплощение великосветской элегантности.

– Разве не предупредил? Прости. – Он хладнокровно поскреб несуществующее пятнышко на шикарных льняных брюках.

Мне так и не удалось перехватить его взгляд. Нет, Фрэнклин не отворачивался и глаз не прятал, он просто не видел меня. Я затолкала обиду поглубже.

– Так созвонись, перенеси собрание.

– Мы не в обиде. Папа занят, мы все понимаем. – Рикки бесцеремонно сорвала

с меня свой рюкзак и зашвырнула его к заднему стеклу машины.

– Точно, – поддержал сестру Джейсон. – И потом, папа ведь приедет в родительский день.

Вообще-то я тоже приеду. А надо будет, так и пешком прибегу. Но я – это так, довесок... Я – не папа.

Мы с детьми забрались в машину, три дверцы захлопнулись со звуком пушечного выстрела. В салоне моментально сгустилось давящее облако взаимного недовольства. Обычно Рикки и Джейсон дрались за право ехать на переднем сиденье. Теперь они чинно уселись на заднее и в понуром молчании уставились каждый в свое окно. Рикки даже не попыталась завладеть водительским местом. Они, часом, не заболели?

Дорога промелькнула незаметно, мы уже въезжали на место сбора – просторную площадь перед торговым центром.

– Не провожай нас, – небрежно бросила Рикки. Да уж, невыносимая горечь разлуки так и перла из нее.

– Как это так? Обязательно провожу.

Джейсон ринулся на подмогу сестре:

– Провожают только малышню. Матери всех наших не собираются махать платочками и всякое такое.

Я затормозила, рванула ручник и развернулась к ним, насколько позволяло сиденье.

– Так. И что все это значит?

– Ничего, – ответила Рикки невинным тоном, но с холодной усмешкой. – Просто не обращайся с нами как с новорожденными, ладно? И вообще, в лагерь мы ездим каждый год, могла бы уже привыкнуть. Просто высади нас, и все, отправляйся по своим делам.

Я едва не расплакалась от жалости. Бедные дети. Пока родители выясняют отношения, они чувствуют себя заброшенными и лишними. Надо ли объяснять, что у меня нет и не может быть никаких более важных дел, чем проводить их в летний лагерь? А все Фрэнклин. Из-за какого-то дурацкого собрания наплевал на детей.

– Не обижайтесь на отца. Он вас очень-очень любит и...

– А то мы не знаем! – с вызовом бросила Рикки. – Папа тут вовсе ни при чем!

Меня больно резанули и тон, и саркастическое выражение. Я уже не требовала объяснений – я робко попросила о них. И допросилась.

– Все, хватит! Можешь считать, мы ничего не говорили. Мы-то надеялись тебе угодить, избавить от тяжелой повинности. Ты ведь ненавидишь ждать, вечно ноешь, сколько это съедает времени! У врача, у стоматолога, в нашей секции по плаванию, в магазинах!

Я содрогнулась – голосом Рикки меня отчитывал Фрэнклин. Его интонации, его агрессивность, его злая ирония...

Растерянная и присмиревшая, я тронула педаль газа и медленно вырулила на стоянку. Мы приехали одними из первых – на месте сбора стояло всего несколько машин. Я и двигатель заглушить не успела, как дети выскочили из салона, едва не оторвали дверцу багажника и принялись вышвыривать наружу сумки, рюкзаки, мешки и теннисные ракетки. Матросы на тонущем корабле не столь поспешно вычерпывают воду из трюма. Я потерянно наблюдала за разгрузкой. Ладно, они уже не младенцы, они растут и жаждут самостоятельности. Разве я вправе подрезать им крылья?