На диете
Шрифт:
Я поежилась. Та, прежняя Джоэлль ни за что не сказала бы “дерьмо”. Эта лихо подмигнула мне и обдала горячим возбужденным шепотом:
– Такое без рецепта не купишь. Тут все без обмана, на себе проверила. Разуй глаза, полюбуйся!
Она отцепилась от меня, оставив на коже глубокие следы от ногтей, и кокетливо повернулась. Крохотные кружевные трусики жалко болтались на плоской деревянной заднице. Опавшая старушечья грудь свисала как у козы.
– Великолепно, – выдавила я.
Свихнулась. И лучше ее не злить. Придется взять эту отраву, а потом выкинуть при первой жевозможности, чтобы
– Да, вот это тоже возьми, помогает.
Я боязливо развернула потертый рекламный листок. “Супердиета Калифорнийского Института Сердечных Болезней!” – кричал заголовок.
– Спасибо, спасибо, спасибо, – забормотала я, пятясь к выходу. Прочь из этой комнаты ужасов, прочь от чучела, которое в прошлой жизни было женщиной по имени Джоэлль Тёрнер, а теперь смотрелось чудовищной пародией на мой собственный вожделенный идеал.
Оторвав Кэтлин от тренажера, я ринулась домой.
– И что, думаешь звонить в Калифорнийский институт? – осведомилась она по дороге, выслушав мой нервный отчет о макабрическом видении в туалете.
– По-твоему, это шарлатанство?
– Перечитай-ка помедленнее.
Мы отбежали в сторону, к железнодорожной насыпи. Я развернула рекламный листок и выразительно огласила список дозволенных продуктов. Документ поражал воображение – к числу “диетических” относились и хот-доги, и сливочное мороженое, и соленые чипсы. Кэтлин пренебрежительно махнула рукой:
– Еще большее идиотство, чем та “чудодейственная” яичная диета!
Я не стала спорить, молча сложила рекламку и сунула поглубже в карман. Кэтлин – не ясновидящая, тоже может ошибаться. Позвоню, от меня не убудет. В кармане пальцы наткнулись на пузырек волшебных таблеток, и после секундного колебания я решилась поведать и о них. Кэтлин рассмеялась:
– Давай, глотай, моя дорогая! Эти невинные леденцы – верный пропуск в дурдом.
– Зато похудею.
Удивительно, однако меня уже не тянуло избавиться от подарка сумасшедшей. Положение отчаянное, терять-то нечего, да и риска особого нет. Такой, как Джоэлль Тёрнер, я в любом случае не стану, ведь вешу чуть больше семидесяти. В прежней Джоэлль было куда больше.
– Ты ведь не собираешься жрать эту дрянь? – осведомилась Кэтлин подозрительно спокойным тоном.
– Кэтлин, уж ты-то должна понять, что...
Меткий удар выбил склянку у меня из руки. Пузырек звякнул и раскололся об асфальт; яркие шарики рассыпались.
– Вот потянешь на сто пятьдесят кило, идиотка, тогда и будешь плакаться.
– Спятила? Это лекарство пьют тысячи людей. У нас с Джоэлль один и тот же врач, он бы не стал прописывать ничего опасного.
– Отрава это, а не лекарство!
– Тебе-то что? Ты мне кто, надзирательница?
– Нет, подруга.
Я пожирала волшебные пилюли тоскливым взглядом. Их еще можно спасти – осторожно выбрать из осколков, обтереть... Но злобная фурия, провозгласившая себя моей подругой, вновь прочла мои мысли. В ту же секунду таблетки захрустели под подошвами кроссовок. На миг мне смертельно захотелось ее ударить.
– Класс! – Кэтлин просияла и заплясала вокруг меня в шутовской
– Да пошла ты... – Я убито поплелась прочь. Она не унималась – вертелась вокруг, тяжело наскакивала, толкала в бок, теребила.
– Давай, ответь! Боишься, что осатанею, надаю тебе по шее?
Я перешла на рысцу, запрещая себе снисходить до дурацкой игры. Насмешливые возгласы Кэтлин атаковали меня, словно крохотные стрелы.
– Заткнись!
– Так, уже лучше.
– Отвяжись!
Она схватила меня за руки, встряхнула, развернула лицом к себе:
– А если и дома плюнешь на притворство и пойдешь до конца? Что тогда станет самой страшной карой? Что он уйдет, верно? Что бросит? Знаешь, это было бы не так уж плохо.
Привокзальная улица заполнялась людьми. Я орала на Кэтлин, а мимо неслась на штурм электрички плотная и злая от недосыпа толпа. Сорвав голос, я метнулась под опускающийся шлагбаум, прыжками преодолела пути, скатилась по насыпи – прочь от равнодушного человечества, от вероломной подруги, в свою безопасную темную нору.
Сзади жизнерадостным вихрем снова налетела Кэтлин, проскочившая рельсы прямо перед поездом.
– Выходит, мне больше нельзя брать твои кубики и игрушечную машинку?
Захлебываясь слезами и смехом, я добрела до парка и повалилась на молодую травку. Деловитые утренние прохожие изумленно выкатывали глаза, а я все ревела и ревела на могучем плече Кэтлин.
Дома я отправилась прямиком в спальню и недрогнувшей рукой вытащила обрывок бумаги из-под стопки поваренных книг.
У секретарши “Детективного агентства Хэлси” оказался нормальный, приветливый голос, совершенно не вязавшийся с представлениями о заряженных кольтах и пальбе в грязных переулках. К сожалению, сам мистер Хэлси был в отъезде до семнадцатого числа. Я представилась Барбарой Марлоу, журналисткой газеты “Глоб”, задумавшей серию репортажей о частном сыске. Секретарша, образец профессионализма, задала единственный вопрос: назначу я встречу прямо сейчас или перезвоню, когда вернется ее начальник?
– Сейчас! – решила я, сознательно отрезая себе пути к отступлению.
Мы оговорили детали и распрощались. Я застыла над ежедневником, задумчиво грызя ручку. Интервью еще не скоро. Может, к этому времени мне и впрямь захочется написать статью о частном сыске. Идея устроить за Фрэнклином слежку отдавалась во мне нешуточной тошнотой. Вряд ли я на такое решусь. Но важно другое – заставив себя набрать телефонный номер и назначив встречу с детективом, я совершила огромный шаг, первый шаг после долгих лет покорной летаргии.
Напоследок я снова обежала весь дом – в десятый раз. Заскочила в каждую комнату, распахнула дверцы каждого шкафа, нырнула под каждую кровать. Не хватало, чтобы дети на восемь бесконечных недель лишились какой-нибудь важной чепухи. Действительно, нашлась пара забытых мелочей вроде запасной зубной щетки Джейсона и заколки Рикки. В результате уже в половине восьмого утра я вся была липкой от пота.
Зажав в кулаке находки, я ввалилась в кухню. Фрэнклин обнимал детей.