На дальних берегах
Шрифт:
— Слезай, Сильвио, — сказал подошедший Сергей Николаевич.
Сильвио слез.
— Задвижку заело… И запасный выход тоже, — с профессиональной деловитостью пробормотал полковник.
К просеке все подходили и подходили партизаны.
Сергей Николаевич поднялся на плоскость и легким движением руки поднял стальную крышку кабины управления.
В распахнувшихся дверях показался приветливо осклабившийся штурман. Он посторонился, пропустил вперед летчика и вслед за ним спустился на землю.
У летчика, высокого костлявого детины с лысеющей головой,
— Хэлло, — он приложил два пальца к виску. — Арчибальд Мильтон, кэптэн.
— Полковник Любимов, заместитель командира партизанской бригады, — представился Сергей Николаевич. Мехти, понимающий английский язык, но плохо говоривший на нем, вызвался переводить и, с трудом подбирая слова, повторил сказанное полковником по-английски.
— Йес, — не скрывая удивления, сказал летчик.
Он ткнул пальцем в сторону копошившегося возле самолета штурмана.
— Мак Джойс, штурман, черный.
Мехти перевел, что штурман — негр. Сергей Николаевич успел в лагере хорошо изучить нравы американцев, и все-таки его покоробило от слов летчика, который счел нужным сразу же подчеркнуть расовую принадлежность своего штурмана.
Вскоре к ним подошел Мак с сумкой в руках. Полковник и Мехти тепло поздоровались с штурманом. У Мака была молочно-белая кожа, светлые глаза, тонкий с горбинкой нос, — и Сергей Николаевич даже усомнился, правильно ли перевел Мехти слова летчика. Лишь позднее он узнал, что прабабушка у Мака негритянка, дед наполовину негр, в отце была четвертая часть негритянской крови, а для Мака достаточно оказалось и «осьмушки», чтобы полной чашей испить горя, выпавшего в его стране на долю негров. И в списках жителей Лос-Анджелеса и в списках личного состава авиационных сил Соединенных Штатов к его фамилии непременно прибавлялось короткое слово «черный».
Черные, кстати, были сейчас нужны правителям Штатов, и ему, Маку, дали даже медаль, ленточка которой светлела над его левым нагрудным карманом.
Мильтон объяснил, что у них испортился маслопровод и если бы он не посадил самолет, то они сгорели бы в воздухе. Сергей Николаевич вежливо выразил радость по поводу того, что летчики остались живы и невредимы, и сожаление, что самолет сильно поврежден. После этого он пригласил летчиков в командирскую палатку, находившуюся на поляне, в пятнадцати минутах ходьбы.
На поляне в этот полуденный час было немноголюдно. Партизаны одного из отрядов, расположившись у входа в землянку, чистили оружие. Шла обычная хлопотливая возня у походных кухонь. Санитары развешивали на ветвях деревьев выстиранные простыни и бинты.
Сергей Николаевич пропустил своих гостей в палатку и послал ординарца на один из дальних аванпостов за Ферреро. Потом он присоединился к летчикам, и в палатке произошел разговор, неожиданно проливший свет на многие подозрения Сергея Николаевича.
Угощая гостей чаем, полковник спросил, откуда и куда летел
— Какого же, если не секрет? — поинтересовался полковник.
— О, от вас у нас нет секретов! Мы сбросили боеприпасы партизанской бригаде Ферреро.
Полковник недоуменно поднял брови:
— Но мы не видели никаких боеприпасов!
— А разве они были предназначены вам? — возразил Мильтон. — Я же сказал: мы сбросили их бригаде Ферреро. Она находится в двухстах километрах на юго-восток от вас.
Он ткнул пальцем в карту, лежавшую на письменном столе Ферреро.
— Но бригада Ферреро здесь! Это мы. А в двухстах километрах на юго-восток дислоцированы немецкие части, — жестко произнес Сергей Николаевич.
Мильтон флегматично пожал плечами:
— Очевидно, наше командование ошиблось. Оно и немудрено — вы все время скачете с места на место.
— Что-то уж очень часты эти ошибки, — заметил полковник.
И разговор на этом, возможно, закончился бы, если бы в него не вмешался Мак Джойс.
— Это не ошибка! — побледнев от волнения, сказал он.
Мильтон метнул на него исподлобья угрожающий злобный взгляд. Но удержать Джойса было уже невозможно.
Он рассказал обо всем, что знал и о чем задумывался в последнее время.
Штурмана многое удивляло, когда он летал на бомбежку промышленных объектов на территории нацистской Германии. Трижды его самолету приходилось опускаться довольно низко, и трижды он замечал, что бомбы падали не на завод или железный рудник, а на деревни, на жилые кварталы городов. Сначала он думал, что ему дают неточные координаты. Но потом убедился, что здесь не неточность, а предумышленность.
Майор Джеффри посмел сказать об этом открыто. В тот же день он таинственно исчез из их части. Потом часть перебазировали в Италию, и здесь стало повторяться то же самое. Мак полез в свою сумку и достал оттуда целлулоидный прямоугольник — карту маршрута.
— Тут указано, куда мы должны были сбросить груз!
Мильтон готов был задушить штурмана, но единственное, что оставалось ему делать, — это спокойно сидеть на стуле и ждать развязки. А Джойс, видно, уже принял для себя какое-то решение и не обращал внимания на знаки Мильтона.
Мехти переводил его слова и никак не мог избавиться от ощущения, что ему снова всадили в спину нож. Подобное ощущение было и у Сергея Николаевича, но он принял слова Мака спокойнее, потому что и раньше уже о многом догадывался…
Бледный, взволнованный Джойс говорил, взвешивая каждое слово:
— Я шел на войну бить нацистов. А у нас это кое-кого не устраивает. Мне с ними не по пути. Я останусь с вами, — закончил он.
Горячо поблагодарив штурмана, Сергей Николаевич пообещал поговорить с командиром о зачислении его в бригаду, а Мильтону вежливо предложил дожидаться в одном из сел, контролируемых партизанами, воздушной или наземной оказии: ему помогут добраться до части.