На дальних берегах

Касумов Имран Ашум Оглы

— Что он говорил?

Доктор наклонился к уху командира и вполголоса сообщил:

— Его зовут Шандор Дьердь. Он говорил, что к ним прибыл какой-то отряд, увез на грузовиках всех венгров из их части и расстрелял в глухом ущелье. Сам Дьердь был ранен, отполз в сторону и слышал, что отряд, расстрелявший их, собирается идти дальше…

— Куда дальше?

— В другие части, выполнять приказ о расстреле венгров.

— Чей приказ?

Доктор еще ближе придвинулся к Ферреро:

— Из штаба корпуса, — шепнул он.

Ферреро

так сжал доктору руку, что тот тихо охнул от боли.

— Кто слышал об этом? — в упор смотря на доктора, проговорил Ферреро.

— Только я. Раненый с трудом произносил слова. Я больше угадывал их по движению губ…

— И вы забыли его слова! — повелительно и жестко сказал Ферреро.

Он отпустил руку оторопевшего доктора и поспешил обратно к венграм.

Говорил он с ними теперь спокойно, даже ласково.

— Слушайте, ребята, ведь у нас же один враг, одна цель…

Венгры слушали настороженно, недоверчиво.

— И разве не побратала нас кровь, пролитая нами? Тебя, Маркос, — со мной, меня — с Михайло, Михайло — с тобой?

Ферреро замолчал, обвел венгров пытливым взглядом:

— В корпусе, друзья, действует вражеская рука. Та самая, что подослала мне начальника штаба — предателя, а теперь занеслась над нашим братством. Но от вражьей руки ничего другого и не жди. Вместе с вами будем стараться обезвредить ее.

Ферреро подозвал к себе Мехти и Маркоса и, когда они подошли к нему, неожиданно обнял их за плечи:

— А вот тем, что вы поверили, будто можно разбить кровью скрепленное братство Ферреро, Маркоса, Михайло, — этим вы крепко обидели меня!

Венгры заволновались. А командир бригады, простой, суровый, справедливый, стоял перед ними и ждал, что они ответят.

Мехти шагнул к венграм. Ему трудно было говорить, потому что приходилось говорить о себе.

— Вот что, ребята, — сказал он. — Что бы вы подумали обо мне, если бы я, оправившись от раны, которую нанес мне предатель, покинул своих товарищей? Подумали бы, что Михайло — трус, что Михайло смалодушничал.

К Мехти подошел один из венгров, вихрастый молодой парень:

— А ты знаешь, что я однажды один отстреливался от пятидесяти фашистов? И держался до тех пор, пока не покончил со всеми?

— Все знают об этом, — сказал Мехти.

— Вот. И другие наши ребята не отсиживались по землянкам! — запальчиво продолжал венгр.

— И это верно, — согласился Мехти.

Ферреро внимательно слушал их разговор.

— Но что нам остается делать, если в партизанских бригадах расстреливают наших братьев?

— Командир, по-моему, сказал уже, что это враг хочет расстроить наше братство. Наш долг не отступать перед врагом, а разоблачить и сразить его!

Молодой венгр задумался и спросил:

— А как бы ты поступил, если бы вдруг ни с того ни с сего кто-то стал расстреливать русских?

Ферреро выжидательно

взглянул на Мехти.

— Во-первых, — ответил Мехти, — я не уверен, что те, кто расстреливают венгров, не расстреливают сейчас и русских. А во-вторых… Вот послушай… Я был еще мальчишкой, когда у нас начали строить первые колхозы. Нелегко было тогда советской власти. Кулаки поняли, что им крышка, и совсем озверели! Они стреляли в тех, кто решил жить по-новому!.. Но советские люди не испугались, не спасовали перед трудностями: они стали только прозорливей, бдительней и беспощадней и сумели очистить страну от вражьей нечисти. Борьба, борьба до победного конца! До последней капли крови. Только так!..

Слова Мехти прозвучали, как суровая клятва. К нему подошел взволнованный Ферреро; ему, видно, многое хотелось сказать Мехти, но он только молча обнял его.

Маркос Даби, прямо смотря в глаза командиру, сказал:

— Прости нас, командир. Мы погорячились. Прости.

Ферреро улыбнулся.

Послышались глухие голоса:

— Не надо обижаться, командир.

— Тебе верим.

— Не о тебе говорили…

Перекрыв голоса венгров, Ферреро резко скомандовал:

— Ну, раз так… Разобрать оружие!

Мехти подошел к стене, нагнулся, взял из пирамиды карабин и подал его Маркосу.

— Возьми, — мягко сказал он.

Маркос решительно протянул руку и, взяв карабин, поцеловал его ложе.

Венгры пришли в движение. Мехти начал разбирать пирамиду, вручая каждому из венгров его оружие, патронташ, сумку. Движения его были быстры, легки, веселы.

— Вот так, — удовлетворенно крякнул Ферреро. — И чтобы я видел это в последний раз!

Когда он вернулся в палатку, Сергей Николаевич все еще сидел над листами бумаги.

Ферреро уперся руками в стол и нагнулся к полковнику.

— В соседних частях расстреляли венгров, — почти шепотом сказал он.

Полковник невольно подался вперед:

— Кто расстрелял?

— Указания исходили из штаба корпуса. Завелась там, видно, какая-то нечисть. Мы воюем, а они…

Полковник сидел неподвижно; не слышно было даже его дыхания.

После долгого раздумья он сказал:

— Надо выяснить, чьих рук это дело!

— А как?

— М-да… — Полковник поднялся с места. — Ну что ж, будем воевать дальше. А выяснить — все же выясним…

Тяжелой, недоброй была весть, что принес под конец своей жизни венгерский юноша по имени Шандор Дьердь… Однако новых подтверждений этой вести, к счастью, не было. Вскоре радисты приняли из штаба по рации приказ произвести налет на дальнюю железнодорожную ветку. Потом последовало требование передать обычные сведения о потерях и наличии боеприпасов.

Ничего особенно тревожного эфир не приносил, а связи с другими частями не существовало: бригада уже долгое время действовала изолированно и самостоятельно.