На черной лестнице (сборник)
Шрифт:
И Илья наверняка из такого же барака в Литинститут уезжал – родом он из маленького городка на Северном Алтае, вряд ли вокзал там из стекла и бетона…
С ближайшей к Роману лавки одновременно, но не сговариваясь, как-то по отдельности, поднялись мужчина и женщина. Пошли к двери, противоположной двери на перрон. Роман скорее подтащил к лавке рюкзак. Уселся широко, на два места.
Прикрыл глаза, но к происходящему вокруг прислушивался напряженно. Ловил голоса, фразы, пытался найти что-нибудь колоритное, зафиксировать в памяти. Ничего не было, лишь невнятный гулдеж, вздохи, зевки, хлопанье дверей.
– А, вот ты! – испуганно-обрадованный голос Ильи. – Смотрю, нет…
Роман разлепил отчего-то слезящиеся глаза, подвинулся. Илья сел рядом.
– Автобус через час почти. Билеты при посадке.
– Куда подходит?
– Да сюда, к вокзалу.
– М-м, вокза-ал… – На Романа наваливалась дремота, хотелось в свою квартиру, лечь на тахту, накрыться теплым одеялом… Чтоб взбодриться, предложил: – Что, по пятьдесят?
– Можно.
Незаметно, опасаясь милиционеров или какого-нибудь алкаша-попрошайку, разлили остатки коньяка по пластиковым стаканчикам.
– Ну, за продуктивную поездку.
Выпили.
После коньяка Романа потянуло курить. Вышел на улицу – так сказать, в сторону города. Там оказалась небольшая, зажатая напоминающими сараи зданиями площадь, на которой тарахтел «пазик» с табличкой в окне «Галич – Сусанино». Рядом с ржавой, забитой мусором урной двое парней в кепках спорили и, видимо, готовились к драке.
– Ты не имеешь права, понял?! – наскакивал один. – Не имеешь!
– Да с чо ты взял? Никому я ничо не должен, – отпихивался второй.
– Ты не имеешь права так поступать!
Удивляясь, что парни на грани мордобития не матерятся, а, если записать их слова просто на бумаге, выражаются вполне интеллигентно, но все же боясь быть втянутым в их разборку, Роман быстро выкурил сигарету и вернулся на станцию.
Илья перебирал бумаги – несколько листов формата А4 с тускловатым, отпечатанным на струйном принтере текстом.
– Ром, – протянул один из листов, – пробеги вот это. Пока делать нечего.
– А что это? – Как всегда, когда ему предлагали рукопись, Роман почувствовал тоску.
– Ну, глянь. Мнение твое интересно.
Роман стал читать:
«Я люблю оружие. Мне нравится винтовка, так же, как нравится скрипка, яхта и прочие предметы, имеющие форму, доведенную до предельного совершенства. – Покосился в низ листа; к счастью, текст оказался короткий, просто напечатан был четырнадцатым кеглем. – Уметь держать в руках хорошую винтовку – это много для мужчины. Держать в руках, так естественно, как женщины держат детей. И винтовка обязательно должна быть своя, личная. Имея винтовку, мужчина не пойдет вешать записку с угрозами на дверь коммерческого киоска, где ему продали просроченное пиво. Я говорю не о вооруженной расправе, а о той ответственности за свои действия и о чувстве достоинства, которые появляются у мужчины, если он держит в руках винтовку».
– Ничего,
– Да вот, решил написать историю своего карабина.
– М-м, интересно.
У Ильи в комнате, между книжных шкафов, находился стальной сейф для оружия. Обосновавшись в Москве, Илья привез с родины старый фамильный карабин, перед тем долго собирая какие-то справки, получая разрешения, проверяясь у психиатра. Мечтал бродить по подмосковным лесам. Стрелять – не стрелять, но – охотиться. Лучший, говорил, отдых для души… Может, и съездил несколько раз, а в основном использовал карабин, чтоб детей веселить – стрелял капсюлями в форточку. Дети визжали от восторга.
– …Карабин-то еще дедовский, – тихо, будто стараясь, чтобы посторонние не услышали, рассказывал сейчас Илья. – А он охотником-промысловиком работал. Еще в тридцатые годы. И я сам не слышал от него, но вроде из этого карабина бандита застрелил…
– Интере-есно, – перебил Роман. – Ты лучше напиши, а я потом прочитаю. А то ведь выговоришься – и остынешь.
– Ну да… Может, еще по капле?
– У меня кончилось.
– Да нет, – Илья скорей стал расстегивать рюкзак, – у меня есть. Виски, водку?
– Давай виски. Водку успеем еще.
Думали, что за места в автобусе будет битва, но пассажиров оказалось человек десять.
– Странно, утро субботы, и никого, – удивился Илья, – у нас, помню, из города было не выехать. Все по деревням к родным…
– Денег, наверно, нет у людей.
– Наверно.
Заняли сиденья в конце салона. Было холодно – «пазик» еще не прогрелся. Пришлось глотнуть виски прямо из горла. Зажевали пирожками.
– Вкусные, – похвалил Илья, – жареные. Не люблю московские печеные.
– Да, особенно когда с мясом, а тесто сладкое. Отвратительно. А один раз, – оживился, стал вспоминать Роман, – приехала журналистка из Гамбурга. Со мной интервью делала. И пригласила в ресторан «Пушкин». Знаешь, на Тверском бульваре?
– Знаю. Дорогой, говорят, ужасно.
– Цены запредельные, – с удовольствием подтвердил Роман. – И я заказал окрошку. И ей посоветовал. Жарко было, думаю, окрошка – само то. Ну и приносят эту окрошку. Я хлебнул, и чуть не вырвало. Представь – сладчайший квас, без газа, без брожения, а в нем колбаса, огурцы…
Илья сморщился, прикрыл рот ладонью, замотал головой. Роман решил не досказывать.
Выехали за город, и водитель включил магнитофон. Из динамиков зазвучала песня группы «Золотое кольцо». Две старушки тут же стали подпевать:
Ты скажи, ты скажи,Чо те надо, чо те надо,Может, дам, может, дам,Чо ты хо-о-шь…Илья с Романом смотрели в окна. Там, вдалеке, синели ели, а вдоль дороги были или пустоши, или торчали хилые голые деревца. Лежал сероватый снег, и не верилось, что здесь бывает солнечно, весело, растет трава, цветут цветы… Роману тошно стало смотреть, отвернулся. Кольнуло раскаяние, что уехал из дома, так глупо тратит выходные. И ведь не отдохнет к понедельнику… Достал из бокового кармашка сумки свой старый блокнот, стал листать.