На черной лестнице (сборник)

Сенчин Роман Валерьевич

– Можно начинать осмотр.

– Оксана, – то ли суховато, то ли ответственно сказала пожилая, – молодые люди – писатели. Проведи, пожалуйста, экскурсию.

Оксана расцвела, взяла со стола указку:

– Пожалуйста!

Впрочем, осматривать особенно было нечего – традиционный набор краеведческих музеев. Выделялись лишь коллекции женских головных уборов (правда, выцветших и пыльных) и стеклянных бутылок разнообразной формы.

– А эти портреты, – приподняла указку экскурсоводша к тем картинам с карикатурными лицами, – из усадьбы Катениных, находившейся…

– О, как скучны статьи Катенина, – автоматически произнес Роман одну из самых распространенных

в Литинституте поговорок: так там обычно отвечали на вопрос, понравился ли такой-то текст такого-то студента.

– Павел Александрович Катенин, – голос Оксаны стал звеняще строгим, – замечательный русский писатель, критик, переводчик. Это именно о нем Александр Сергеевич Пушкин сказал в своем бессмертном романе в стихах «Евгений Онегин»: «Там наш Катенин воскресил Корнеля гений величавый». И вообще отношения Пушкина и Катенина отмечены какой-то особой теплотой и взаимной симпатией. Хотя они принадлежали к разным направлениям русской литературы – Пушкин был членом прогрессивного «Арзамаса», а Катенин являлся сторонником ревнителей русского языка. Но именно Катенина Александр Сергеевич призывал в одном из писем: «Голос истинной критики необходим у нас; кому же, как не тебе, забрать в руки общее мнение и дать нашей словесности новое, истинное направление?» По одной этой цитате видно, насколько Пушкин ценил литературный талант Павла Александровича Катенина.

В музее было очень жарко натоплено (именно натоплено – воздух попахивал печкой), Роман почувствовал, что его развозит; слушать становилось все тяжелее, глаза слипались, нижнюю челюсть выворачивала зевота. Но приходилось расплачиваться за обидевшую экскурсоводшу поговорку. Стоять и, пялясь на портреты, узнавать ненужные, в сущности, подробности.

– В одном из писем к Катенину Александр Сергеевич признавался: «Наша связь основана не на одинаковом образе мыслей, но на любви к одинаковым занятиям». И узнав, что Катенин оставил поэзию, которую Пушкин назвал «общей нашей любовницей», Александр Сергеевич неоднократно советовал Павлу Александровичу к ней вернуться. Или же всерьез заняться драматургией. «Ты сделаешь переворот в нашей словесности, – писал он, – и никто более тебя того не достоин». – Оксана перевела дух и с новым жаром продолжила: – Но надо сказать, что личное общение Александра Сергеевича и Павла Александровича, – эти частые называния имен-отчеств прокалывали Роману мозг, как иглы, – прерывалось на многие годы. Сначала Пушкин был сослан в южную ссылку, затем Катенина отправили за вольнодумство в ссылку в Кологрив. Нужно отметить, что Павел Александрович был близок к декабристскому движению, и только то, что он был выслан из Петербурга за три с половиной года до декабристского выступления, уберегло его от каторги…

– Ясно, – перебил Роман. – Спасибо вам за экскурсию, за…

– Простите, знаете, – в свою очередь перебила экскурсоводша, – очень обидно, когда человек – человек без всяких преувеличений выдающийся – для большинства людей ассоциируется лишь с каким-то анекдотом, иронической фразой…

– Что ж делать, – опять перебил Роман, – такова природа людей. – И обратился к Илье: – Ну что, пора нам? Еще церковь осмотреть.

– Вы хотите побывать в Успенской церкви? – обрадовалась Оксана.

– Ну, в той, на горочке.

– У Успенской церкви очень трагическая, но и счастливая судьба. Счастливая в первую очередь благодаря жителям Чухломы.

– Да?

– После Великой Октябрьской… – Экскурсоводша кашлянула и поправилась: – После Октябрьского переворота, как известно, началась борьба с религией. Многие церкви были закрыты, разрушены…

– Да, это мы

знаем.

– Тучи сгустились и над нашей Успенской церковью. Ее то собирались снести, то устроить в ней общежитие. И здесь с самой лучшей стороны проявили себя женщины Чухломы – они прятали ключи от церковных дверей, вставали живой стеной вокруг своей святыни. – Экскурсоводша разволновалась, стала говорить быстрее и от этого не совсем грамотно. – Тогда власть пошла другим путем – ввела огромный налог на здание церкви. Люди продавали свое имущество, чтобы его уплатить. И в тысяча девятьсот сорок шестом году произошла победа – богослужение в Успенской церкви было возобновлено.

– Прекрасно! – выдохнул Роман и потянул пребывающего в каком-то странном, сонно-зачарованном состоянии Илью к выходу. – Нам пора, к сожалению.

Оксана опечалилась:

– Очень жаль. У нас ведь еще экспозиция, посвященная замечательному русскому писателю Алексею Феофилактовичу Писемскому, начинаем собирать материалы, связанные с блистательным русским артистом Михаилом Пуговкиным. У нас уже есть, – она пошла вслед за Романом и Ильей, – несколько предметов. Также собираем экспозицию о нашем земляке, выдающемся философе Александре Зиновьеве… Да, вы не знаете! Ведь недавно было установлено, что корни первого космонавта Юрия Алексеевича Гагарина – тоже с чухломской земли! Его прадед жил в деревне Конышево…

– Фуф! – Роман скорей натянул шапочку на вспотевшую голову. – Надо посидеть, пивка, может, выпить. А?

– Можно посидеть, – бесцветно отозвался Илья, – а можно пойти.

– Куда?

– Куда-нибудь. Какая разница…

Роман огляделся.

– Церковь осматривать не будем, все про нее нам уже известно… Так, рядом с гостиницей я закусочную видел. Пообедаем горяченьким заодно.

Закусочная отличалась от большинства городских построек: классическая стекляшка семидесятых годов, окна от крыши до земли.

Открыли тоже стеклянную (из оргстекла, видимо) дверь, вошли. Потоптались, сбивая с обуви снег.

То ли от топота, то ли от самого факта появления людей из-за единственного занятого стола вскочили двое парней. Молодых, лет двадцати пяти. Уставились на Романа с Ильей ошалело и выжидающе. Третий, седой и грузный, оставшись сидеть, тоже смотрел на вошедших, но спокойно. Посмотрел, оценил, сказал:

– Туристы, сука.

Молодые облегченно упали на стулья. Один из них, схватившись за пустую пивную кружку, вяло удивился:

– На хрена в такую погоду по лесу лазить?

Немного оправившись от испуга (испугались, конечно, подобной встрече), Роман с Ильей прошли к стойке. Точнее, к раздаче, как в старых столовых. Изучили висевшее на стене меню.

– Поджарка, бефстроганов, котлеты по-полтавски, карась жареный…

– Давай карасей попробуем, – предложил Илья. – Я читал, что уникальные какие-то.

Роман усмехнулся:

– Ты, вижу, подготовился к поездке. И про Зиновьева знаешь, про монастырь.

– Я еще про терема знаю. Тут в лесу стоят брошенные терема. Судя по фотографиям – уникальное что-то.

– Мда…

Заказали по карасю с картофельным пюре, хлеба и по кружке «владимирского пива». Так было указано в меню.

Уселись. Илья долго устраивал у ножки стола то и дело валящийся рюкзак. В конце концов аккуратно положил набок.

– Симпатичная стекляшечка, – оглядел зал. – И цены смешные. Вот тут, Ром, и будешь обедать после утреннего писанья. Потом прогулка, и – снова за стол.

– Спасибо, прекрасная перспектива. Особенно завсегдатаи приятные. – Роман покосился на замершую над пустыми кружками троицу.