На арене со львами
Шрифт:
— Уступит ли сенатор слово?
Старина Эд выкрикнул это прямо в лицо Андерсону. Он побагровел и трясся от ярости (состояние, более обычное для его жертв, чем для него самого).
Некоторые сенаторы — в том числе и влиятельные — явно посмеивались про себя, но это ровно ничего не означало. Им было смешно видеть, как взвился неуязвимый Старина Эд, когда его задели за живое. Но они не забудут, что задел-то его выскочка, которого следует поставить на место прежде, чем он столь же дерзостно покусится на них самих. В конечном счете старые, видавшие виды сенаторы никогда не забывают, что собственные их интересы требуют солидарности, хотя бы они презирали друг друга так, как многие среди них презирали Старину Эда,— и с полным на то основанием.
Смелость Андерсона произвела заметное впечатление на галереях: репортеры поспешно строчили в своих блокнотах, посетители вытягивали шеи, и только одна Кэти казалась равнодушной под маскою темных очков, но казалась она такой лишь тем, кто не знал о ее способности слушать с таким безразличным
— Господин председатель,— спокойно произнес Андерсон,— я был бы рад и в третий раз уступить слово моему любезному и именитому коллеге, пусть даже еще для одной речи, пусть даже я уже ответил на его остроумные и изящно сформулированные вопросы, но, к сожалению, я спешу на крайне важное заседание комиссии. Весьма сожалею, что у меня уже не остается на это времени, так или иначе, я через несколько минут закончу. Так вот, господин председатель…
— Хороший спектакль.— пробормотал репортер рядом с Морганом, старый сенатский волк,— но плохая политика для здешних мест.— Он горестно покачал головой. Подобно хамелеону, принимающему цвет окружающей местности, этот ветеран-газетчик проникся сенатским духом даже больше многих сенаторов.
Такого рода приспособление чисто профессиональная болезнь. Оказавшись в обществе репортера, который подвизался в Белом доме, или в министерстве финансов, или в конгрессе, или освещал общий политический курс в течение… ну, скажем, двух лет, Морган уже через пять минут мог точно сказать, над чем он работает. Репортер, который тратит все свое время и силы на то, чтобы разгадать намерения Белого дома, начинает смотреть на мир с позиций исполнительной власти, например он считает конгресс приютом провинциальных обструкционистов. Репортер, прикомандированный к государственному департаменту, почти наверняка станет развлекать собеседника за обеденным столом теми же разговорами о блоках, полуконтинентах и прочем — разговорами, которых он наслушался от тамошних чиновников, позаимствовав у них заодно и их обычный жаргон. Старый сенатский волк, сидевший в тот день рядом с Морганом, называл всех сенаторов уменьшительными именами и прозвищами и серьезно обсуждал с государственными деятелями по эту и по ту сторону прохода, кончится ли сессия («Выберемся ли мы отсюда?» — прикидывали они) 15 ноября или «затянется» до 17 ноября — вопрос на Капитолийском холме чрезвычайно важный. Он в любую минуту мог сказать, не заглядывая в свой заветный блокнот, в каком положении пребывает тот или иной законопроект о бюджетных ассигнованиях: «Они по-прежнему требуют сократить на десять процентов ассигнования на строительные работы, но администрация уперлась и не уступает. Таким манером мы тут до самого рождества проторчим».
В середине андерсоновской речи этот сенатский старожил указал авторучкой вниз — он любил показывать бывшие столы Тафта и Хью Лонга,— а затем произнес внушительно:
— Поглядите-ка на Старину Эда. Когда он все скажет, от Андерсона одни клочья останутся вон там в проходе, и он пожалеет, что распустил язык.
— Угм,— ответил Морган, слушая Андерсона.
— И погодите до того дня, когда Андерсону понадобятся деньги на постройку шоссе или больницы. Старина Эд уши ему оторвет.
— Угм, угм.
— Навидался я таких молокососов, сенаторов без году неделя, которые так и не научились, как тут надо действовать.
— Хочешь выдвинуться — иди в ногу,— буркнул Морган.
Сенатский старожил поглядел на него с уважением: — Только так. И чем раньше человек это поймет, тем лучше для него. Только не все понимают.— Он пожевал губами и скорбно покачал головой.
— …подобные поступки, бесспорно, означают преступное деяние,— говорил Андерсон.— И если штаты, которые в настоящее время располагают соответствующими законодательными установлениями, намерены начать уголовное преследование, наша комиссия может предоставить в их распоряжение все необходимые материалы. Мы, разумеется, передадим наши выводы соответствующим должностным лицам в каждом штате. Однако, господин председатель, я опасаюсь, что штаты никаких действий не предпримут. Позорно, но факт: в прошлом штаты никаких действий не предпринимали, хотя располагают куда большими возможностями для проведения расследования и принятия соответствующих административных мер, нежели наша комиссия. Нам не удалось обнаружить почти ни одного случая, когда штаты добивались бы соблюдения своих собственных законов о жилищных условиях и здравоохранении в тех, не столь уж частых случаях, когда законы эти применимы к положению сезонных сельскохозяйственных рабочих. То же самое относится к проверке условий, в которых они работают в поле и живут во временных лагерях, включая, как мне ни грустно это говорить, и штат моего доброго друга, с которым мы только что любезно обменялись мнениями. Но чем же, господин председатель, объясняется такая позиция всех штатов?
Андерсон слегка повысил голос, и Морган заметил, что сена- торы слушают очень внимательно — особенно Старина Эд, который сидел набычившись, совсем багровый. С диванчика, в самой глубине зала, у двери в гардероб, на Андерсона смотрели Адам Локлир и Мэтт Грант, словно любящие родители, впервые провожающие сына в школу.
Сенат по-своему интересен, как выставка человеческих типов, но Моргану из ложи для прессы он обычно представлялся довольно-таки скучной
— Я полагаю, господин председатель, вывод возможен только один: эти штаты не желают предпринимать никаких действий в защиту сезонных рабочих. Они не желают изменить условия, созданные владельцами крупных ферм и упаковочных компаний. Они не желают воздействовать на сельскохозяйственную экономику, сколь бы малоэффективной она ни была. Они не желают менять существующее положение. Ведь в конечном счете кто из сезонников голосует? Кто платит налоги, пользуется влиянием, состоит в профсоюзе? Чаще всего эти люди даже не принадлежат к белому англоязычному большинству населения нашей страны. Многие из них неграмотны. Да, господин председатель, я очень боюсь, что нам от штатов не дождаться необходимых действий, если те, кому принесли бы пользу эти действия, беспомощны, а те, кто считает их вредными для себя, пользуются влиянием и властью. Боюсь, штаты ничего предпринимать не будут еще и по следующей причине: свидетельские показания, полученные нашей комиссией, выявляют явную заинтересованность порядочного числа представителей местных властей в сохранении нынешнего положения сезонных рабочих. Господин председатель, я имею в виду следующее — и отвечаю за каждое свое слово, в чем хотел бы заверить собрание. Некоторые лица, занимающие высокие посты в правительстве своих штатов, не только смотрят сквозь пальцы на эксплуатацию сезонных рабочих, но и получают от этого прямую выгоду.
Морган ощущал вокруг себя нарастающее напряжение, точно резиновый жгут растянули так, что он вот-вот лопнет.
— Этот идиот теперь уж не остановится! — пробормотал сенатский старожил.
Даже Старина Эд смотрел на Андерсона выжидательно. Морган знал, что Андерсон готовится сделать шаг, который будет иметь серьезные политические последствия, но вдруг он начал думать совсем о другом. Он думал о том, что Андерсон вот сейчас подставит себя — и притом в куда большей степени, чем прежде,— под сокрушающую лавину американской газетной и телевизионной шумихи. Теперь он будет доступен нападкам и восторгам любопытных, озлобленных, обиженных судьбой, жалких неудачников и маньяков. Это был не просто решительный шаг, это был прыжок в неведомое. Что бы ни произошло, Андерсон навсегда станет совсем другим человеком. И Кэти, затянутая в водоворот вместе с ним, тоже неминуемо переменится. Морган взглянул на Кэти, неподвижную, сосредоточенную, и попытался угадать, испугана она или нет, верит ли по-прежнему, что низвержение Хинмена откроет дорогу ее мужу, а главное — будет ли это хорошо или плохо с ее точки зрения. Но по ее лицу ни о чем нельзя было догадаться.
Внезапно Андерсон назвал штат Хинмена:
— …например, в разгар уборки картофеля и овощей в его яблоневых садах занято свыше четырнадцати тысяч сезонных рабочих. Однако в этом штате любой человек с крепкими нервами и зорким глазом может за один день обнаружить сотни нарушений даже тех далеких от совершенства законов, которые там действуют. Уполномоченные, которые проводили расследование для комиссии, многократно убеждались в этом, равно как и сам я, причем мы тщательнейшим образом все проверяли. И не было случая, чтобы штат принял какие-либо меры или хотя бы потребовал прекратить беззакония, а также — насколько может судить комиссия — не собирается делать ничего и впредь. Господин председатель, в нашем распоряжении имеется по этому штату достаточно материала, свидетельствующего о повсеместной жесточайшей эксплуатации сезонных рабочих со стороны недобросовестных артельщиков, своекорыстных фермеров и местных властей. Мы намерены разоблачить совершенно новый, насколько мне известно, вид мошенничества в той области, где, казалось бы, уже давно испробованы все мыслимые виды обмана; мошенничество это стало возможным с тех пор, как обязательное страхование было распространено на сезонных рабочих. Должен добавить, что это, пожалуй, единственная акция, предпринятая федеральным правительством, чтобы помочь людям, у которых, как правило, нет даже постоянного жилья в каком-либо штате, не говоря уж о данном округе. Но бесчестные наниматели сумели обратить в свою пользу даже это незначительное проявление участия и заботы.
Господин председатель, как я уже говорил, штаты столь нерадиво наблюдают за исполнением собственных законов потому, что они не заинтересованы в изменении этой системы. Но в данном штате, где труд сезонных рабочих используется особенно широко, в данном штате, господин председатель, по-видимому, заинтересованность в сохранении этой системы поднялась на весьма высокий уровень.
На галерее все охнули.
— Ого! — сказал сенатский старожил.— Ну и ну.
— Поскольку губернатор этого достойного штата,— Андерсон с таким спокойствием подходил к грозному завершению своей речи, словно диктовал статью о материнстве для «Конгрешенл рекорд»,— сам является хотя и негласным, но крупнейшим совладельцем многих картофельных полей и складских помещений, объединенных под названием «Агро-Упаковщики»…