На арене со львами

Уикер Том

И вот он произнес эти слова, сам им удивляясь, но, прежде чем Кэти успела ответить (на мгновение ее пальцы сжали его руку), дверь отворилась и вошел Поль Хинмен.

Хинмен был довольно щуплым человеком, но колоссальная энергия и самоуверенность придавали ему редкую внушительность. Морган еще не увидел его, но почувствовал, что он тут, по тишине, внезапно наступившей в зале. Затем Морган его увидел и понял, что справиться с ним будет нелегко. В походке Хинмена, в движении его плеч, в посадке головы — довольно красивой, с крутым подбородком и вьющимися волосами — ощущалась

сила, которая способна обеспечить победу еще до начала прений или решающей схватки, потому что устрашенный противник отступает без боя. Судя по виду Хинмена, в победе он не сомневался и только хотел побыстрее развязаться с этим делом, чтобы заняться чем-то более важным. Но в нем не было и следа небрежного легкомыслия, и он был серьезен: этот Хинмен слишком высоко себя ставил, чтобы с улыбкой снести покушение на свое достоинство. Пока он торжественно шел к местам, отведенным для него и его свиты, Морган вдруг подумал, что он явился сюда, готовясь принять безоговорочную капитуляцию. За ним, не попадая в ногу, шла шеренга мрачных людей в серых костюмах, темных галстуках, с кожаными папками под мышкой.

Появление Хинмена, естественно, вызвало новую суматоху, крики фоторепортеров и вспышки, а также небольшую заминку: Хинмен решительно покачал головой, и Морган, пробираясь к столу для прессы, спросил у Эдуарда Бонтемпа, фотографа телеграфного агентства, что произошло.

Эдди дохнул на него пивным перегаром:

— Этот сукин сын не желает сниматься с председателем.

Морган захохотал:

— Ну, это не удивительно.

— Сукин сын!

Эдди на своем веку перевидал немало таких людей: они появлялись, а потом исчезали, и он считал их всех недоумками.

Андерсон был мастером ближнего боя. Хинмен захватил инициативу, войдя в зал с видом Наполеона после Аустерлица, и сразу задал враждебный тон, отказавшись брататься с противником. Однако не успел Морган вернуться на свое место, как громко стукнул председательский молоток и в затихающем гуле голосов Андерсон произнес:

— Заседание комиссии по расследованию условий труда сезонных сельскохозяйственных рабочих объявляю открытым.

Он умолк и прищурился на фотографов, еще толпившихся вокруг Хинмена. При других обстоятельствах именно теперь следовало бы сказать несколько приветственных слов видному политическому деятелю, губернатору штата. Морган тоже посмотрел на Хинмена.

— Комиссия вызывает первого свидетеля, миссис Джонеллу Эверетт из Хартфорда, штат Коннектикут,— сказал Андерсон.

Морган глядел прямо на Хинмена и увидел, как дернулась его голова, когда была названа фамилия свидетельницы. Но Морган не мог решить, подействовала ли на Хинмена эта фамилия или же тот факт, что Андерсон пренебрежительно вызвал не его и вообще нисколько не оробел. Хинмен секунду смотрел на Андерсона, потом резко отмахнулся от фоторепортеров и начал что-то быстро говорить человеку в сером костюме, сидевшему справа от него.

Миссис Джонелла Эверетт оказалась затянутой в тугой корсет дамочкой с острым, желчным лицом, в жиденькой меховой горжетке и шляпе, свидетельствующей о том, что она принадлежит к «Дочерям Американской революции». Пока она под возбужденный шепот зрителей шла к свидетельскому месту, Хинмен ни разу даже не взглянул на нее. Хант что-то вполголоса объяснял Апдайку, а Адам Локлир неторопливо

спросил у миссис Эверетт, как ее фамилия и где она проживает.

— Ваше занятие, сударыня?

— Домашняя хозяйка. Покойный доктор Эверетт, разумеется, подвизался на благородном поприще медицины. Точнее говоря, он был дантистом.

Миссис Эверетт принадлежала к тем людям, которые ничего не оставляют без подробного объяснения.

— Ах так. А до того, как вы, сударыня, вышли замуж за доктора Эверетта, вы где-нибудь работали?

— Да, безусловно. Много лет.

— Вы были секретаршей?

— У многих крупных промышленников и деловых людей. Занималась наймом, увольнениями, ну, словом, ведала решительно всем.

— А были вы когда-нибудь секретаршей у губернатора Поля Хинмена?

— До того, как он занялся политикой. — Голос миссис Эверетт стал громче, визгливее. — А потом он сказал, что ему нужен кто-нибудь… помоложе.

Она нерешительно умолкла, приоткрыла было рот, но больше ничего не сказала. На этот раз она устояла перед искушением растолковать подробности, объяснить обстоятельства, и последняя ее фраза повисла в воздухе, проникнутая таким ожесточением, что казалось, будто эта женщина описала все мелочи, перечислила все минуты тех лет, которые прожила, нося в душе свою горькую обиду.

Хинмен сидел неподвижно.

— А не были вы секретаршей и держательницей акций акционерного общества, именуемого «Арго-Упаковщики»?

— Еще бы. У меня до сих пор сохранилась одна акция этой корпорации, хотя толку от нее немного.

— При каких обстоятельствах вы заняли эту должность? Миссис Эверетт слегка повернула голову в сторону Хинмена, и Моргану померещилось, что на лице ее мелькнуло торжество.

— Когда я была секретаршей в юридической конторе мистера Хинмена, он создал акционерное общество, которое приобрело ферму, а также склады и все прочее. Он вызвал меня и сказал, что я буду числиться секретарем, но лишь номинально, хотя получу одну акцию.— Она презрительно кашлянула.— Если не ошибаюсь, закон требует, чтобы секретарь был держателем акций своего акционерного общества.

— А когда все это произошло?

— Восемь лет назад. Именно в тот год я и познакомилась с покойным доктором Эвереттом на собачьей выставке.

— Скажите, сударыня, а известно вам, почему вас назначили секретарем «Агро-Упаковщиков» и выдали вам столь ценную акцию?

— Ну, дивидендов она мне особых не принесла. Если бы покойный доктор Эверетт не скончался безвременно… — Сдержавшись вначале, она больше уже не могла сдерживаться и принялась излагать подробности. — …он заставил бы их эту акцию выкупить. Они как будто старались скрыть, что связаны с этим обществом, но я не знаю почему. Все делалось по закону.

— И долго вы были секретарем?

— Пока не ушла из юридической конторы.

Она открыла рот, намереваясь продолжать, но Хант поблагодарил ее и не дал сказать больше ни слова. Она сошла с трибуны, ни разу не взглянув на Хинмена. Ее затянутое в корсет тело казалось налитым сталью, напудренное лицо — во всяком случае, так почудилось Моргану — на миг смягчилось. Дверь за ней затворили, и она отбыла к себе в Хартфорд.

Едва дав ей выйти, Хант снова стукнул молотком.

— Комиссия вызывает мистера Лопни Ф. Тобина из Иммокели, штат Флорида.