Н 8
Шрифт:
Но игру судья, пунцовый и злой, не остановил. Не прошло и минуты в таком оре, и вдруг — красная! Прямая красная, да не динамовцам, а Самату! Ну ни за что же! Сэм отреагировал на верховой мяч, скакнул козликом, руки врозь. Из-за его спины выскочил киевлянин и лбом ударился о его руку. И упал, как подкошенный. Лицо закрыл, лежит, не двигается. Убили басурмане окаянные!
Но блин, невозможно же все время руки вдоль тела держать!
Сэм не сразу понял, что это ему карточка. Остановился, руки растопырив, головой туда-сюда
Уж его как только не обзывали из-за национальности! Аж самому стало за Сэму обидно, захотелось подняться на трибуны и врезать плешивому мужичку с голосом кастрата, который орал громче всех.
От крика, думал, крышу снесёт.
И пошли мы на перерыв вдесятером. Без нападающего. Все злые, взвинченные. А уж в раздевалке как грянул мат! Особенно Микроб негодовал. Димидко был подавлен, но нашел в себе силы расправить плечи и как гаркнул:
— Хочется врезать, да?
— Да! — ответили все дружным хором.
— Так врежем! Только осторожно. В размен не идем, а аккуратно так — тюк, — напутствовал Димидко. — Это же товарняк, он нужен только для того, чтобы мы поняли, на что способны. Мы увидели, что равны сильнейшей команде.
— Ну я же не виноватый, да? — спросил Самат, который, похоже, и не понял, что он сделал.
Борода похлопал его по плечу.
— Тебе просто попали под руку.
— Ну зачем так делать, да? — возмутился Сэм. — Зачем нечестно, да? Так играть хотел! Шешенс-с-с котакбас! — А дальше полились уже знакомые русские ругательства
В прошлом матче Самата даже заменили специально, чтобы он красную не отхватил. Такое ощущение, что теперь все по нему играть будут и нарываться.
— О судействе — ни слова! — напомнил Димидко. — Мы не можем говорить о реакции арбитра на нарушения другой команды. Мы можем — о себе. Нам было что-то, что можно опротестовать?
— А красная Сэму — это как? — возмутился Микроб.
— А так. Увы, любой эксперт тебе скажет, что повод был. Самат, касание было?
— Ну, касание, да… Но я его не бил!
— Было касание — есть удаление. Такая игра — футбол. Жека, где ты тут? Все еще про премиальные думаешь?
Он скривился и махнул рукой.
— Вы теперь не проиграйте, братцы. Хотя бы не проиграйте. А для этого Воропай при любой возможности смещается под нападающего. От тебя на этой позиции больше толку будет.
— Врежем? — с задором сказал я и сделал глоток воды.
— Врежем! — вскинул кулак Микроб и подмигнул.
— Давай, Федор, включайся, самое время, — поддержал его я, хотя понимал, что при таком раскладе и талант Микроба может не спасти.
Ну и пошли не проигрывать под свист и проклятия, которые превратились в фоновый шум.
Без одного игрока, конечно, тяжело. Его нагрузка ложится
Ух, Рябов и долбанул по мячу! Всю злость вложил в удар. Но — четко по центру ворот, Пинчук пошатнулся, но взял.
А теперь атака киевлян, я приготовился, послушал гадости, бросил их в огонь. Человек пять сразу вылетели, четко распасовывая мяч. И удар!
Но теперь я все видел. Пусть не спокойно-спокойно, пусть с трудом, но мяч взял и удержал.
Тут же привычно забросил налево к центру поля. Там, как и положено, уже бежал вдоль бровки, набирая скорость, Микроб. Он тут же перекинул мяч через все поле, подключая вышедшего вперед Клыкова. Тот сделал два шага — и навес в штрафную. Рябову осталось только подставить голову. Правильно подставить.
Тюк!
Трибуны смолкли на мгновение… У меня аж сердце пропустило удар. Неужели гол? Я встал на цыпочки, но броуновское движение на поле не дало ничего рассмотреть. Судя по возмущенному ропоту трибун, таки да! Гол!
Но судья махнул рукой, показал на бокового (линейного, линейного — боковой только ветер, слышал я такое!). А тот четко держал флажок — вне игры. Ну, тут не поспорить. Рябов стоял один в штрафной. Между ним и вратарем — никого. Чистый офсайд.
Трибуны снова завелись, запрыгали, заорали. Борода зычно выругался, у стоящего ко мне спиной Круминьша сжались кулаки и уши покраснели.
Пришла пора отбиваться. Пока силы были, наши контратаковали. Судья поглядывал, но уже так часто, как в первом тайме, не свистел. А потом «титаны» просто прижались к штрафной, сгрудились и вышибали мяч подальше, чтобы хоть отдышаться.
Напрыгался я так, как на тренировке не прыгал, падения отрабатывая! Но куда деваться? Вот в таких концовках матча и понимают люди, что вратарь — половина команды.
Опять свисток! Да сколько можно?
А-а-а, конец игры. Фу-ух. Закончили. Выстояли. Ничья. Настала пора жать друг другу руки, Пинчук пожал всем нашим, а мне не стал, демонстративно отвернулся. Зато Цыганков и Зинченко, если камень за пазухой и держали, то виду не подали, даже радость изобразили. Я сосредоточился на желаниях одного и другого: они хотели выигрывать и побеждать — не более.
Хоть мы и не проиграли, но ощущение осталось, будто нас облили помоями. Душа жаждала реванша.
Глава 16
Домой!
— Ну что, мужики, хорошо! — похвалил нас Димидко в раздевалке. — Могли бы выиграть, да не дали нам.
— Котакбасы! — от уха до уха улыбнулся Левашов.
Печальный Сэм вдруг как захохочет!
— Еще повтори, да! — Он ткнул пальцем в Левашова.
— Шешенс-с-с! — с радостью выругался Левашов и сказал: — А я знаю, что это! Котакбас — членоголовый! Это прям про судью, а ш…