Н 5
Шрифт:
– Вы смотрите, служивый человек, – по-доброму удивился князь. – Да еще свободного рода, а значит никем не ангажированный и беспристрастный. Идеальный судья.
– Ты предлагаешь его на свою землю пустить? – Упрямо возразил князь Шереметьев. – Чужаку следствие вести на данной предками земле?
– Пускать не надо, – фыркнув, отодвинул еще раз настойчиво предлагаемую флягу Давыдов и вновь подошел к Еремееву. – Сами расследование проведете. Результаты доставите в поместье судьи. – Отмахнулся он уже с обычным выражением глаз и даже некой житейской грустью,
Потому что все вокруг понимали – ничего не изменится. Разве что затихнет на долгое время и станет не таким откровенным и наглым – что тоже впрок. Так что пусть князья сами зачищают преступность на своей земле – благо, она им вполне известна… Ведь весь разговор сейчас шел про направление потока взяток – и выходило так, что попадут они неизвестному никому аристократу, а не тебе. Но, что важно, не достанутся они и противникам, которые кроме денег наверняка восхотят ответных услуг.
Осознавая предложенное, даже те люди, что желали возмутиться навязываемому кандидату – да хотя бы чтобы показать, что никакой гусар их не страшит – всерьез задумались. Решение выглядело неплохо. Тем более, что судья выглядел откровенно затравленно, чтобы быть самостоятельной фигурой. А уж зная, что уже вечером Давыдов будет пьян и вновь безопасен, то фигурой он будет ничьей.
– В самом деле, господа, с таким подходом за пару месяцев управимся. Нам большой шум не нужен, по-свойски с ворьем решим, из дома сор не вынося. – Раздавались голоса из разных частей стола.
– Но что до виновности этих шестерых клевретов Черниговских? – Легонько стукнул остатком трости по кромке стола князь Гагарин.
– Мы не клевреты!
– Они тоже сами на себя расследование проведут? – Проигнорировал он возмущенный возглас.
– Я думаю, каждый заинтересованный в праве свое расследование провести. – крутанул Давыдов ус. – Судья сравнит и выдаст вердикт.
Почти восемьдесят пар глаз вновь сошлись на Еремееве – уже оценивающе и с угрозой. Потому как с одной из сторон ему точно рассориться придется – если не со всеми разом…
– А если я все-таки откажусь, – заикнулся Еремеев еще раз. – В самом деле…
– Прими свой долг достойно! – прервал его Давыдов, развернув к себе и положа руки ему на плечи. – Прими и копай на полный штык! А если понадобится – экскаватором копай!
И незаметно подмигнул.
«Тут как бы себе метр на два копать не пришлось», – нервно пронеслась мысль Еремеева. – «Хотя эти сами выкопают. Не одни, так другие».
Панически перевел взгляд на Юсупова и с удивлением обнаружил в на мгновение поднятом от стола взгляде ту же хитринку, что только что наблюдал в глазах Давыдова… Перевел взгляд на Панкратова – но тот с яростью смотрел только на гусара. Сдвинул взгляд на Мстиславского – а тот еле-еле пальцами повел, чуть сдвинув указательный, на котором был наделяющий перстень – копия того, что лежал в кармане самого Еремеева, взятый на всякий случай. Что, вообще, происходит…
– Господа! – Дернул кожу сквозняк от стремительно
А на паркет Андреевского зала стремительно и зло прошествовал император, окинув присутствующих взглядом и утвердившись на своем троне. Всякий шум стих, сменившись настороженным вниманием.
Позади тихонько просочился дядя императора, оставшись справа от трона, у самой стены.
– Моей волей заявляю о снятии с князя Черниговского всех регалий и чинов. – В такт своим словам император ударил рукой по подлокотнику трона. – Именем своим заявляю право личной мести князю Черниговскому. Именем своим объявляю земли, людей и достояние его моим личным призом.
И ошарашенное молчание было ему ответом. Однако первый шок о смещении одного из старейших опор трона прошел быстро, сменившись кое-чем более насущным.
– Но позволь, государь, наши права на виру не ниже твоих будут. – Встал с места Гагарин. – Как и всех в том списке! – Указал он на листы перед Мстиславским.
– В той бумаге, великий князь, твоих родичей нет. – смотрел на императора князь Долгорукий. – Нас обидели, нам с виновника и требовать.
Потому как император заберет себе все – не понятно пока, спасая этим Черниговского от потокового разграбления или приговаривая к каре куда более страшной.
– Кто-нибудь, подай мне бумагу, – замерев на секунду, сделал короткий жест император.
И кто-нибудь нашелся – один из охранников вежливо забрал у Мстиславского лист, чтобы с поклоном приблизиться к трону.
– Моих родичей нет, – окинув взглядом список, коротким кивком признал великий князь. – Мой личный слуга есть. – Перевел он взгляд на князей. – Жандарм «Ока государева». Значит, я требую свое за отрубленную правую руку.
– Сравниваешь руку с жизнью моих родичей? – Вскочил Шереметьев.
– А ты желал плевать на мою жизнь, как посмотрю?!! О правах говоришь, мои попирая?! Мои законы тебе уже не указ?! Оттого в твоем княжестве беззакония творятся такие, что ты либо слеп, либо в доле?!
– Я правды желаю! – Отвел взгляд князь. – Правды для всякого, кто в той бумаге.
– Моя правда такова – каждому, владеющему блокиратором, смерть. – Облизал губы император. – Каждому, кто тюрьму тайную затеял – смерть. Каждому, кто моего человека тронул – смерть! Приходи через три его смерти, и если он не сдохнет в четвертый, требуй свое!!!
– Не правильно так, твое величество, – посетовал Гагарин.
– Ты, князь, чего хочешь – отмщения или денег?
– Отмщения.
– Получишь, – сухо ответил ему император. – Кому деньги? Вставай, каждому отсыплю.
Желающих отчего-то не нашлось. Разве что ворчание не стихало.
– Раз денег не хотите, а правда вам нужна, то про нее поговорим! – Гаркнул император. – Видел я ту грязь, что Черниговский под свет вытащил. До того, полагаю, укрывая самолично.
– Облыжно мог обвинять, великий князь! – Возмутился Шереметьев. – Суда твоего страшась! Вину свою пытаясь умалить и внимание на пустое отвести.