Н 4

Ильин Владимир Леонидович

отразившись акустической болью в черепе даже сквозь сомкнутые ладони.

Рухнул предпоследний защитный рубеж, но плечи больше не давило чужой волей, а внешний щит не пыталась прогрызть призванная мерзость.

–  Артем, щиты! – Крикнул я в ухо другу, не слыша себя.

Но тот кивнул и на мгновение прикрыл глаза – и впервые вздох обошелся без боли под сердцем, а плечи распрямились. Артем – он самый сильный среди нас. Он выдержит последствия.

Двадцать секунд длилась вечность громового ада, а жар

внутри защитных щитов уже пропитал одежду и стекал по спине. Но даже после них не было внезапной тишины – уши оглохли еще раньше, а ноги продолжали чувствовать удары залпов, которых уже нет. Только опадал пепел, в который обратилась горемычная земля, и ветер сдувал пожары всего того, что еще могло гореть после битвы «мастеров», явления «виртуоза» и работы пяти артустановок.

–  Отвратительная погода! – Орала Го Дейю, не слыша себя, и слегка потряхивала головой.

–  Да, есть такое, - попытался я проморгаться, прогоняя неведомо как залетевшую соринку из глаза. – «Грады», «смерчи», «тайфуны». Так что – только туризм!

Никакого постоянного проживания!

Хотя то и дело приходится объяснять это на границах страны. .

–  Если ты чуть сильнее сдавишь ей череп, то лично я ничего не видел, - мягко порекомендовал я Артему, все еще защищающего ладонями ушки Инки.

Тот чуть дрогнул и, недовольно глянув в мою сторону, очень медленно отвел свои лапищи от Аймара. А та тоже словно очнулась, и стала нервно поглядывать по сторонам, пряча от нас взгляд.

–  Никому не позволено называть меня трусом, кроме моих сестер! – Веско заявил я Шуйскому на его осуждающий взгляд.

Потому что «открой дверь, трус!» - это не повод впускать экспериментаторов,

которым жалко кота и собаку для испытания их очередной гениальной придумки, но не жалко родного брата.

Под действием щита Артема, жар отступал, а набежавший ветер на секунду снес дымные столбы в сторону. Но не видно все равно было ничего толком. Разве что чадило определенно из точки, где был лимузин Черниговского князя. Ну да и площадь накрытия была смещена в ту сторону, уничтожив как бы не половину садового компаньонства и вызвав многочисленные чадные пожары…

Скоро к владельцам даже самого маленького домика придут из страховой компании и соврут, что все было застраховано на огромные суммы.

Однако отсутствие новой атаки радовало и пересиливало любые финансовые потери.

– Там кто-то едет, - прислушался Артем и повернул в сторону, откуда мы прибыли.

Го Дейю, испросив разрешение, что-то сделала с воздухом, и первым освободила интересующий нас сектор.

–  Она должна была улететь, - упавшим голосом произнес я, глядя на машину с

Федором и Никой на первом сидении.

Как она уговорила Мстиславского, клятвенно обещавшего ее увезти… Как она смогла уговорить двоих из свиты Федора сесть

с охраняемым лицом в одну машину… Не важно…

–  Максим, - тронул осторожно меня за спину Артем.

Уже все не важно. В который раз…

–  Максим, - произнес он уже напряжённо, а плечо откровенно затормошил.

Я повернулся в сторону разрытого, распаханного, сожженного, утрамбованного и развеянного поля, ставшего просто серо-черной пылью, на которой никогда и ничто более не вырастет.

В центре которого – уже не скрытого дымами, старательно отведенными Дейю в сторону, сидел на земле, в припорошенном пылью костюме, мужчина в возрасте,

растерявший куда-то и роговые очки, и самообладание.

Князь Черниговский держал на коленях голову сына, то прижимая его к груди,

то проводя по его лицу и волосам ладонью. Его тело сотрясала дрожь, а по пыльным щекам скатывались дорожки слез.

–  Он жив, - глухо произнесла Го Дейю.

–  Недолго, - размяв шею, зло выдохнул Шуйский.

Но я вновь его остановил.

–  Максим? – Недоуменно вопросил друг.

–  Он прощается. – Голос вышел глухим и неестественным.

–  Какая разница? Это же такая мразь.

–  Для его сына это важно.

Тем более, это ничего для нас не изменит.

–  Это еще большая мразь. Он чуть не убил твою невесту, меня, тебя, Федора –

всех на турнире!

–  По-английски! – Возмутилась Инка.

Но Го ткнула ее локтем, и принялась тихо переводить.

–  Он стал мразью ради этого момента, - чуть повернул я голову.

И Артем, пусть неодобрительно покачав головой, но не сдвинулся с места.

– Сентиментальный злодей. – С пониманием кивала в стороне Инка. – Два сентиментальных злодея!

Хлопнули рядом двери машины, и в наш коллектив вклинилась Еремеева, с тревогой осмотрев меня на наличие повреждений, а не обнаружив – врезала по печени.

Я, лишившись почти всех щитов, аж охнул.

–  Говорил ей, не надо сюда ехать! – Возмущенно всплеснул руками Федор. – Но там у Мстиславского вся аппаратура в вертолете сдохла, так что пока чинит –

отпросилась.

–  О, так у нас новый рекорд, - перехватил я Нику и прижал к себе, не давая выражать чувства кулаками. – Именной княжеский вертолет. Убытков на два-три боинга. – Мрачно констатировал я.

Ника осознала, пискнула и прекратила дергаться.

–  А вы тут точно победили? – Деловито добавил брат. – Тут ваш клиент вроде как шевелится. Я бы сказал, полон сил.

Мы синхронно посмотрели в сторону поляны.

Князь Черниговский надел перстень со своей руки на руку сына, и тело бывшего наследника исчезло в темной дымке. Сам он стал медленно и неторопливо подниматься на ноги.

И мир вокруг давануло чуть ли не материальным ощущением лютой ненависти.