Н-10

Михайлов Дем Алексеевич

— Не помню что?

— Мы долго работали над спасением мира. Работали плечом к плечу. Работали быстро и безжалостно. Планета умирала. Содрогалась под нашими ногами, задыхалась в чаду, захлебывалась в кислотных приливах, что каждый день выбрасывали на берега океанов сотни тонн мертвой рыбы. Мы работали быстро! И нам удалось!

— Мы спаслись… в этом мире — я обвел рукой стены башни, за которыми расстилались просторы огромного искусственого мира.

Тихо рассмеявшись, старик покачал головой:

— Ты все же не вспомнил главное, да? Ты не вспомнил главную цель?

— Не уловил.

— Именно. Ты не улавливаешь разницу, потому что не вспомнил главного — цель спасти человечество никогда не стояла перед нами. Ты не помнишь, как сам сравнивал людей с раковым заболеванием.

А ведь сравнение очень меткое. Человечество и есть настоящее раковое заболевание, что либо убивает, либо перерождает все вокруг и быстро, очень быстро растет, потребляя все и больше и больше. Нет, Оди. В жопу людей. В жопу человечество. Мы спасали мир! И спасли!

— Не уловил — повторил я.

— Я расскажу тебе — кивнул Первый — И знаешь — это будет впервые с тех пор, как тебе первый раз стерли память. Я впервые тебе расскажу о нашей задумке. О том, что мы сотворили… о нашей победе. Нашей! Не моей — нашей! И вот сейчас все снова катится к херам… а почему? Потому что ты отступился! Ты решил — хватит, время пришло, настало время вернуть ее этим засранцам.

— Вернуть кого? Кому?

— Планету! Людям! Смотри! — Первый взмахнул рукой и все вокруг нас изменилось.

Стены башни исчезли. Мы повисли в воздухе на высоте в несколько сот метров. Я невольно задохнулся, прикрыл глаза руками, когда увидел невообразимый простор прозрачнейшего воздуха.

— Смотри! — повторил старик и мы понеслись по воздуху.

Величественные горы со снежными шапками. Гремящие водопады, что пополняют русла рек с зелеными берегами. Дремучие леса что тянутся и тянутся на тысячи километров. Гигантские озера с прозрачнейшей водой. Синие моря и океаны. Мы неслись и неслись с невообразимой скоростью над абсолютно здоровым миром полным зверей, птиц, рыбы. Этот мир прекрасен…

— Вот она… очищенная и вылеченная красавица планета Земля… наш мир. Наша колыбель! Стоило нам осуществить третью фазу — и мир начал лечить сам.

— Третья фаза?

— Вижу, ты заинтересовался. Это хорошо. Третья фаза? Она проста и действенно — врубить холодильники и напихать туда расчлененные тела. Утрамбовать все это дерьмо хорошенько. Закрыть двери. И забыть об этом дерьме на долгие века. Смотри!

Окружающая нас картинка чуть сместилась и мы повисли над… Этот колоссальный каменный купол поросший лесом не назвать горой. Это нечто куда более крупное — пусть не выше, но в сотни раз шире любой горы. Сотни километров в поперечнике. И явно мы видели лишь вершину айсберга, что уходил в земную толщу незнамо на какую глубину. Этот исполинский купол, чьи очертания можно было полностью увидеть только с огромной высоты, расположился посреди древнего леса изрезанного десятками рек.

— Что это? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Это? Это опухоль — улыбнулся старик — Ты сейчас внутри этой опухоли. Мы назвали ее Франциск II. Ты сейчас примерил на себя тогу бога и с высоты облачного олимпа, сверху-вниз смотришь на гигантскую опухоль, полную гнойной мерзкой жизни. И ты один из тех, кто там обитает. Ты знаешь этот мир вдоль и поперек — сколько раз ты пробуждался здесь, сколько раз ты проживал новую жизнь, чтобы в конце-концов явиться сюда и заявить мне — время пришло! Но это не так! Хотя, в последние разы ты уже даже не вспоминал главной сути. Ты являлся сюда и… даже не понимал, что именно ты хочешь потребовать. А в первый раз ты сходу заявил свое главное желание — открывай шлюзы, пробуждай спящих, выпускай их в излеченный мир! Пришло время!

— А-а-а-а… — сипло выдохнул опустивший на пол Каппа — А-а-а…

— Мечник осознал размах — усмехнулся Первый — Да, глупый влюбленный мечник. Твоя любовь, ваши жизни — все прах! Все — мелочь! Мы спасали мир! Но не ради людей! А от людей! Ты, Оди! Именно ты, сравнил людей с раковым заболеванием, что пускает повсюду метастазы! Ты в одной из наших бесед задумчиво сказал, что как бы было неплохо лет так на двести убрать отравляющих родной мир людей куда-нибудь на нижнюю полку холодильника. За эти два века планета хоть немного бы пришла в себя. А затем, когда мир реально будет излечен — мы бы выпустили всех наружу. И меня осенило… вот оно! Загнать все человечество

в искусственные опухоли — и пусть гниют там! Пусть там пожирают и убивают друг друга! Пусть там делают что хотят — главное отрубить им возможность воспроизводства. Пусть за эти века живущие в опухолях люди радикально уменьшат свою численность. Дай им ножи и пушки, дай им шанс убивать себе подобных — и они воспользуются этим шансом! И не на два века… в те дни я решил, что потребуется минимум четыреста лет, чтобы дать планете капитально обновить себя. А сейчас я думаю… а зачем их выпускать? Зачем? Чтобы они снова все загадили?! Чтобы они снова начали вырубать вековые леса ради изготовления красивых стульев? Чтобы снова убивать пушистых зверей ради шуб?! ДА?! Так мой ответ — НЕТ! Этого не будет! Не для того мы спасали мир! Не для людей! Стоит позволить одной опухоли лопнуть… и все повторится снова. Ты не хуже меня знаешь, Оди, на что способны глупые люди не хотящие думать о будущем. Но ты почему-то потребовал исполнения обещания. Ты потребовал освободить людей… а я отказался. Дальше было грустно. Из-за тебя я потерял многих друзей. Но в конце концов случилось неизбежное — тебе стерли память и отправил сюда — во Франциск II. Кстати, ты знаешь откуда эти названия? Названия наших искусственных миров, разбросанных по всей планете?

— Нет…

— Это имена Пап Римских. Удобно! Каждый холодильник с красивым звучным именем. И знаешь — эти имена так полюбились тупоумным смертным. И знаешь — это ведь тоже ты придумал! Ты сказал, что в годы скорби и страха люди потянутся к именам обещающим спасение. И сработало! Тупоумные еще выбирали в какой мир они отправятся на время Великого Сумрака — как мы назвали выдуманное нами событие, подтвержденное ложными научными данными и подписями величайших ученых того времени. Людишки жопы рвали, что оказаться в спасительном мире Стефан, или Иннокентий, или Лев… они верили, что это дает какие-то там особенности и повышенные шансы на выживание. Мы загнали человечество в опухоли! Мы нанесли удар по терзающей планету раковой болезни! Мы выжгли непокорные метастазы! Остальную вонючую массу погрузили в искусственные миры и заперли двери! И начали спокойно ждать, с радостью наблюдая, как планета потихоньку себя лечит. Но едва реки посветлели, а леса подросли… герой Оди вдруг решил, что пришла пора… Может всему виной то, что ты так и остался одинок? Может и я зря тайком еще тогда выжег из твоей памяти воспоминания о ней… Когда у человека нет счастья личного, он начинает думать о счастье чужом. Не знаю… Что скажешь, Оди?

— Я слушаю.

— Надо же… на этот раз ты немного другой. Стал… мягче? Может особенность этого мира наконец повлияла на тебя? Ты ведь уже заметил? Да? В прошлый раз это не проходило мимо тебя.

— Что именно?

— В этом мирке правят женщины — старик широко развел руками, а в воздухе одна за другой начали появляться женские фотографии — Так сделано специально. Людишек надо изучать. Изучать пристально. Каждую мелочь. Надо помещать их как крыс в особые лабораторные условия и затем наблюдать за происходящем. В этом мире полно властных женщин. В этом мире в жратву щедро подмешивают одно сложнейшее химическое соединение, что делает мужиков чуть более вялыми, безразличными, избегающими ответственности. Многое зависит от характера, некоторые продолжают куда-то стремиться, но, достигнув цели, превращаются в вялых бездельников. И пользуясь этим женщины быстро выходят на высокие должности. Или же, оставаясь тенью за плечом правителя, ворочают делами с поистине королевским размахом. В этот свой заход ты прошелся по другому краю мира Франциск II. Иначе увидел бы немало интересного… хотя все это ты видел в прошлый раз.

— Ты сам-то считаешь себя человеком?

— Ну я точно не гоблин. Да и ты никогда не равнял себя с серой массой. Ты всегда был одиночкой. Волком-убийцей с трезвым взглядом на жизнь и презрением к тем, кто бесцельно профукивал жизнь. Но годы меняют даже тебя, добавляя тебе бабской слезливости и жалости!

— А другие миры… там по-другому?

— Глобальные условия? Конечно. В каждом мире все чуток иначе. Каждый такой мир — испытательный полигон. Я ищу. Ищу старательно.

— Что именно?