Мышиный городок
Шрифт:
– То есть как это, спят?
– не поняла она.
– В квартире минус 10!
Но она уже шла в сторону комнаты сыновей; у которой стоял широкоплечий.
– Чёрт, там всё в снегу, - бормотал он, пытаясь открыть дверь; а та, похоже, была крепко заперта изнутри. Фаине только хотелось бы спросить чем заперта (?). Став немного старше, мальчики отодрали шпингалет, чтобы их придурошный отчим мог в любую секунду неожиданно войти в комнату и убедиться, что они вдвоём не занимаются онанизмом.
– Оттуда дует, - заметил широкоплечий, когда женщина подошла
– Совсем не открывается?
– спросила она про дверь.
– Не-а, - взял он в руки фомку.
– Открыть?
– Ага.
– Голос её был торопливый - суетливый, словно она даже и не догадывалась, что она увидит в занесённой снегом комнате. Когда её верный помощник откроет дверь... если откроет.
Но широкоплечий с фомкой справился также легко, как и с предыдущей дверью.
– ...б твою мать!...
– прошептал мужчина, когда невесть откуда взявшийся шпингалет поддался ломику, и его взору предстала жуткая картина комнаты с распахнутым окном, через которое не переставая мела вьюга, наметая всюду сугробы и не обращая ни малейшего внимания на двухъярусную детскую кроватку, в которой явно кто-то лежит, хоть и на верхнем ярусе судя по всему пусто. Но нижний-то не пустой: не всего Олега замело этой ночью снегом; осталось видимым и белое - трупного оттенка - личико и посеревшая кисть руки, всё остальное было в снегу. Свёрнутый нос Олега отличал его от - второй капли воды - Сергея.
– Даже одеялом не накрылся, - произнёс мужчина, не посмотрев на женщину - на то, как она отреагировало на это явление.
– Вам не холодно?
– спросила у широкоплечего Фаина, как будто только что обратила внимание на его трико, рубашку и тапочки, продуваемые сквозняком.
– А то шли бы вы домой. Пока не простудились.
– По телефону позвонить куда-нибудь?
– спросил он, выходя из заснеженной комнаты.
– Не обязательно, - безразлично ответила Фаина.
– Чё толку?
Тремя минутами позже, она закрыла окно, дверь и двинулась в сторону ванной, такой походкой, будто от шока, произведённого пропавшим мужем и заметённым снегом ребёнком, она на некоторое время запамятовала о том, что у неё ещё есть сын Сергей.
Просто, во время пути в ванную, Фаина вспомнила, как она перед входом в подъезд своего дома споткнулась позапрошлой зимой обо что-то твёрдое (тогда темно было), когда возвращалась из милиции (она написала тогда заявление о пропавшем без вести муже - отце четырёх её детей), зажгла лежавший у неё в кармане фонарь и обомлела - под ногами её лежало оледеневшее тело её супруга. Это только позже, при вскрытии, в теле этом патологоанатомы нашли обмороженную чёрную кошку (как она туда попала?)...
– Я наверно тоже с вами здесь погреюсь, - тихо проговорила Фаина, войдя в ванную к дочерям.
– Намёрзлась я сегодня.
– Что там?
– спросили её дочери.
– Ты выломала дверь?
– Выломала, - таким же тихим усталым голосом ответила им мать.
– Всё в порядке.
– Что в порядке?
– не отставали те.
– С пацанами чё?
–
– Наверно холодно стало, вот они и по карнизу - в квартиру к Тайдовым.
– Я так и знала!
– разозлилась на братьев Лада.
– Козлы!! Ещё и дверь заперли!! Всё всегда на зло делали!...
– Делают, а не делали, - поправила её Фаина, пока широкоплечий сосед с шестого этажа (жил он под потолком Фаининой квартиры) вернулся назад, пока его никто не видит, вошёл в незапертую входную дверь, в заснеженную комнату, включил телевизор и уселся на запорошенную снегом детскую табуретку, так, чтоб лицо его дальше чем на два-три сантиметра от телеэкрана не удалялось. Телевизор хоть и был снегом засыпан не меньше чем всё остальное в комнате, но... заработал; широкоплечий перед этим очистил экран рукавом.
– А чё вы аж к утру пришли?
– интересовалась у матери Света.
– Этот небось опять пьяный дрыхнет на диване?, и мороз ему даже нипочём, предположила она, приняв голос соседа с шестого этажа за пьяный бас отчима.
– Я одна пришла, - спокойно - как ни в чём ни бывало - ответила дочери мать.
– Только не спрашивайте меня, что с ним...
– В вытрезвитель забрали?
– предположила Лада.
– Умничка, - похвалила она её догадливость. Но сама она больше предпочла бы, чтоб этого пьяного идиота действительно забрали в медвытрезвитель, вместо того, что она увидела и услышала...
...Они тогда переходили дорогу. На улице было ещё темно. И метель, словно сошла с ума. Фаина тащила на себе пьяного мужа Володю, хоть тот и объяснял ей что он трезв "как горлышко" и может сам пешком ходить.
– Отпусти ты меня, крыса, - ругался он, - я сам пойду!
– Ну иди, - усмехнулась та, поставив его, раскачивающегося во все стороны. На ноги, и отойдя на полшага в сторону.
– Коза ты, - буркнул он, смерив её недовольным взглядом, и побрёл куда-то в сторону.
– Куда ты попёрся, Вова?
– крикнула та ему вслед насмешливым голосом. Но Вова брёл не откликаясь, и уже исчезал в пелене метели.
– Да стой же ты!
– помчалась та за ним, пока он не споткнулся.
Но Вовы уже нигде не было. Метель застилала Фаине глаза и не давала разглядеть мужа Вову, который в принципе нужен ей был, как коту мышеловка.
– Летающие крысы тебе привет передают!
– вдруг раздался неподалёку злорадный бас Володи.
– Вова, - обратилась она к метели, - иди сюда! Ты где?
– Я скоро вернусь, - ответил голос.
– Но моли Бога, чтоб я не возвращался.
Всё, больше она голоса своего мужа не слышала. И чем ближе она подходила к родному дому - чем светлее становилось на улице, - тем больше и больше не нравился ей смысл того, что она услышала из уст своего мужа (да и были ли уста, кроме завывающей метели?), пока смысл этот не превратился в сплошную паранойю.
– Клёво!
– обрадовалась Света тому, что по словам её мамы, папу опять "замели" и больше чем через два дня домой он не вернётся.