Мятеж
Шрифт:
Летом, находясь в пионер-лагерях, мы регулярно участвовали в военно-патриотических играх «Зарница».
Отец умер 2 мая 1969 года, не дожив трёх месяцев до своего 44-летия. Рано утром, когда я ещё лежал в кровати, за ним зашли товарищи по оркестру и забрали его играть на похоронах у какого-то еврея.
После похорон, как обычно, они выпили, отцу стало плохо и он умер. В официальном заключении записали, что смерть наступила в результате отравления этиловым спиртом, но вскрытие показало что произошло кровоизлияние в головной мозг.
После смерти отца у матери на нервной
Учился я неровно в зависимости от возрастных особенностей. В 3 и 4 классах скатился до троек и четверок, в 5 и 6 вновь стал отличником. В эти годы, не имея никаких представлений о религии, я с удовольствием изучал в школе и самостоятельно точные науки: математику, физику, химию, считая их двигателем прогресса человеческой цивилизации. Приобретение знаний и развитие своих физических и умственных способностей стало для меня самоцелью и смыслом жизни, так как хотелось принимать в ней активное участие, а не просто плыть по течению. Кстати, этому способствовала официальная программа воспитания советской молодёжи, если человек не смотрел на неё лукаво.
По возвращении в свою родную московскую школу я так и не свыкся с её атмосферой индивидуализма. Класс уже не был дружной семьёй, а учителя любимыми наставниками. Во внутренних взаимоотношениях между учащимися и учителями преобладали лукавство и казёнщина. К тому же это время совпало с моим переломным возрастом, когда уходит детская непосредственность и появляется куча болезненных вопросов к новой для человека взрослой действительности, ответы на которые господствующее тогда атеистическое учение марксизма в принципе дать не могло. Но я их продолжал искать, так как не имел представления о своём правильном поведении в обществе, из-за чего жизнь для меня становилась сплошной мукой.
Вложенные с детства в меня отцом и учителями принципы входили в противоречие с доминирующими уже тогда правилами жизни московского общества. Эту перемену, произошедшую за время моего отсутствия в Москве с 1970 по 1975 годы, я заметил, но не имея жизненного опыта, посчитал её за объективно развивающуюся действительность. И все проблемы личного характера возложил на себя, как результат личного несовершенства.
В то время я уже учился в Кунцевском радио-механическом техникуме, куда поступил в 1976 году после 8 класса на специальность технолога радиоаппаратостроения.
Для начала я занялся развитием силы воли и выработкой характера.
Огромного
Летом я бегал, зимой ходил на лыжах в лес, по примеру брата стал посещать зал тяжёлой атлетики спортклуба «Фили» и за два года добился хороших результатов в физподготовке, обойдя по многим показателям своих сверстников.
Из сорока с лишним предметов, преподаваемых в техникуме, в итоге, только по одному у меня была четвёрка, по всем остальным отлично. Кроме учебной программы я самостоятельно изучал по книгам интересующие меня дисциплины, читал много художественной и научной литературы. Краеугольным камнем моего самообразования стал поиск смысла жизни и определение пути, на котором должен был обрести самого себя.
Но странное дело, — чем более я изучал в первоисточниках Маркса, Энгельса, Гегеля, — общедоступных философов в советское время, тем более терял душевное равновесие. Добросовестное восприятие в себе их учений порождало уныние и какую-то глухую тоску. Они сплошь состояли из надуманных искусственных догм, не то чтобы оторванных от жизни, а просто несовместимых с нею. Не даром что к четвёртому курсу техникума у меня под их влиянием стало развиваться чувство обречённости и пустоты, порождающие мысли о самоубийстве.
Чтобы привести в порядок перенапряжённые нервы, я самостоятельно занялся аутогенной тренировкой.
Аутогенная тренировка учит искусству расслабления мышц — релаксации и технике дыхания для достижения человеком полноценного отдыха. Этим дело не ограничивается. Когда он достигает пикового состояния и полностью расслабленные мышцы перестают подавать в мозг сигналы о себе, то человек перестаёт чувствовать своё тело и как бы плавает в пространстве голым умом. В этот момент подсознание раскрывается и легко подвергается внушению простыми мыслями.
Можно легко себе внушить словесно, что ты, например, щедрый, молчаливый или имеешь весёлый нрав и, самое интересное, что таким становишься в реальности. Но без последствий такие эксперименты не заканчиваются, и позже наступает горькое похмелье в виде раздвоения сознания, безотчётного страха и всё тех же мыслей о самоубийстве.
Когда я анализирую эти прошлые опыты и сравниваю их с позиции нынешнего своего православного человека, то понимаю что по сути занимался восточной медитацией и страстной католической молитвой. Откуда мне тогда было знать, что представления и мысленные образы в подобных случаях надо изгонять и подавлять, да и вообще лезть в духовную сферу опасно без внутреннего обращения ко Христу и Его святым. Откуда мне тогда было знать, что я именно во власть хитрым бесам отдавал свой ум и через него они пытались толкнуть меня на самоубийство. Можно сказать, что своё православное будущее я выстрадал в неведении своих ошибок молодости.