Мятеж
Шрифт:
Поставленные перед собой цели я всегда добивался, так как имел необходимые для этого природные дарования: трудолюбие, упорство, расчётливость, неприхотливость и даже некоторый аскетизм в личной жизни. К спиртному я всегда был равнодушен, курить начал после армии, но через шесть лет с огромным трудом, но бросил. Об этом расскажу попозже, — может быть кому-то мой опыт пригодиться.
Буквально за пять лет гражданской жизни мне удалось накопить денег на новый автомобиль «Москвич», на кооперативную квартиру в московском микрорайоне Солнцево, обставив её мебелью, и кооперативный гараж. Для полного счастья тогдашнего советского обывателя не хватало ещё дачи или собственного
Такое резкое повышение благосостояния нашей семьи пришлось на время Горбачевской перестройки, и мои радужные на будущее надежды были связаны с грядущими экономическими и политическими свободами.
Несмотря на захвативший меня дух стяжательства, я никогда не испытывал страсти к приобретаемым вещам и смотрел на них лишь как на средство достижения цели.
В свободное время я поглощал демократическую литературу, которая в то время для всех нас была откровением, слушал западные радиоголоса и желал скорейшей смерти коммунистическому строю.
Жить бессмысленно без понимания природы вещей и событий, без идеологической обоснованности поступков я никогда не мог. И сейчас, образовавшийся после крушения коммунистических идеалов во мне вакуум, я заполнял новыми знаниями из демократической прессы, переосмысливая историю, экономику, цель и смысл жизни.
Родной брат моей матери Анатолий Ефимович Мурсенков, — дядя Толя, — дал как-то почитать мне книгу английского философа Мандевиля «Басня о пчёлах», где в гротескной форме он сравнивал жизнь человеческого общества с жизнью пчёл в улье и описывал принципы и мотивы его развития.
Главными мотивирующими факторами развития цивилизации западного образца он считал он считал врождённые человеческие похоти и пороки. Чтобы угодить своему тщеславию, люди придумали предметы роскоши и постоянно меняющуюся моду, которые давали работу огромной армии мастеров, ремесленников, изобретателей, рабочих. Желание разбогатеть подвигло торгашей на кругосветные путешествия и отыскивание морских путей в новые земли, что, в свою очередь, способствовало развитию науки и техники. А непомерный эгоизм людей, который мог бы сделать невозможным их совместное проживание, хитроумные политики оградили моралью и законами.
Таким образом, грех и порок, окультуренный законом и этикой, возводился Мандевилем в ранг добродетели. На таких принципах было построено и существует сейчас современная западная цивилизация.
Для человека, не обременённого религиозными знаниями, каковым я был в то время, такая философия представлялась вполне разумной и логичной, и она стала для меня руководящей на том отрезке жизненного пути.
В 1987 году я первый раз женился, но жить с женою мы вместе не стали и вскоре развелись. Через два года я женился вновь на девушке из Мурманской области.
Кто жил в советское время, те помнят привилегированное положение москвичей и желание некоторой части населения страны получить московскую прописку. Вероятно, к числу таких людей относилась и моя вторая жена. Должен сказать, что я сам поступил несколько лукаво, поставив условием женитьбы приданное в небольшую сумму денег, которую дали её родители.
После свадьбы мы жили у меня в московской квартире. У нас родился сын и будущее по началу не предвещало ничего плохого. Весной 1990 года сбылась моя мечта, — я купил дом в Тверской области Вышневолоцкого района в селе Коломно. Дом стоял прямо на шоссе Москва — Ленинград на 319 километре в 17 километрах от Вышнего Волочка и нуждался в капитальном ремонте. Однако привлекало меня в нём то, что он находился на
До этого заранее уволившись с работы, через неделю я уже переехал жить на новое место, пока без жены и ребёнка по причине отсутствия нужных бытовых удобств.
Сразу же я занялся разведением кроликов, потом кур, потом попробовал третье и четвёртое, и довольно быстро пришло отрезвление. Городской житель, полный сил и радужных надежд на быстрое обогащение от сельского труда, не понимает с какой кучей проблем он столкнётся на практике. И мне поначалу пришлось испытать горькое разочарование, но из деревни я не уехал, а продолжал жить и осваиваться на новом месте, надеясь на свою удачу в будущем.
В это время со мною произошло событие, которое дало резкий толчок постепенному коренному изменению моих взглядов на жизнь.
Начало моего воцерковления
Оставшись одна в московской квартире, жена постепенно отбилась от рук и вскоре, вероятно, решила, что наш брак для неё стал бесперспективен. Она круто повела дело к разводу, особо озаботившись разделом имущества и жилплощади. Пока я находился в деревне к ней в Москву приехали её родители, избили мою мать и перестали пускать её в нашу квартиру, которую когда-то она получила от завода по туберкулёзному заболеванию. Затем они врезали замок в большую комнату, заранее символически отделившись и настроили против нас соседей, чтобы те дали им нужные показания на суде.
Мне необходимо было самому приехать и во всём разобраться.
Как сейчас помню этот день 22 октября 1991 года, который мог стать последним в моей жизни, но стал первым в переосмыслении прошлого.
Приехав под вечер, часов в пять, я открыл входную дверь и вошел в коридор. Сразу бросил взгляд на дверь, ведущую в большую комнату, — моя мать по телефону меня правильно предупредила, — на ней действительно стоял замок. Раздевшись, я открыл её, чтобы увидеть кто находится в комнате. На диване лежал тесть в брюках и майке, рядом с ним спал мой сын. Жены дома не было.
Увидев меня, тесть сразу вскочил, вышел в коридор, тихо вежливо поздоровался, как-то торопливо опустив руки в карманы брюк. Пока я раскладывал привезённые вещи он неотступно ходил за мной, навязываясь на беседу. Находясь на кухне я его спросил, для чего он вставил замок в комнату, если ещё не было суда о разводе и о разделе жилплощади. Ничего внятного он не ответил, но напомнил о 4000 рублях, данных ими в качестве приданного. Я ему сказал, что на эти деньги купил дом в деревне, который также является нашей общей семейной собственностью и по нему суд тоже примет решение. Он промолчал, а потом зло ухмыльнувшись выдавил: «Жить захочешь, — отдашь», — встал и пошёл из кухни. Что-что, а терпеть наглое поведение у себя дома от кого бы то ни было я не смог, и автоматически вскочив, я догнал его в коридоре и не сильно толкнул ладонью в щёку. В то время бить человека по лицу я не мог, — существовал психологический барьер. Тесть противно захрипел, делая вид что ему стало плохо и что он сейчас упадёт. В самом деле, до этого у него случались сердечные приступы, и я не на шутку испугался как бы он не помер от моего толчка, — доказывай потом, что не хотел его смерти. Но тесть поступил хитро, — воспользовавшись моей растерянностью, он как бы невзначай опустил руку в карман, достал оттуда раскладной нож и судорожными движениями рук вытащил лезвие.