Мы, мутанты
Шрифт:
– Что ж, – спокойно заметил президент, доставая сигару, – мы с самого начала знали, что легко и просто нам не будет.
Это «мы» прозвучало легко и естественно, и Чарльз невольно почувствовал благодарность. Да, на изменение политики президент пошёл вынужденно, но, вступив на этот путь, сворачивать с него уже не собирался.
– А знаете что, – неожиданно добавил Кеннеди, – оставайтесь-ка вы у нас на ужин. Как раз сегодня у меня больше не планируется никаких встреч и мероприятий, так что проведём время в тесном семейном кругу.
– Для меня это большая честь, господин президент.
– Пустое.
– Только
– Позвоните из приёмной, – кивнул Кеннеди. – Скажите Эвелин, что я разрешил.
В приёмной неожиданно обнаружились Крид с Траском, которые, как оказалось, ещё не ушли, а что-то оживлённо обсуждали между собой, медленно перемещаясь к наружной двери под поторапливание секретаря Линкольн. При виде Чарльза Крид резко прервал разговор и, обойдя женщину, двинулся к телепату, чуть ли не печатая шаг и игнорируя предупреждающее шипение Траска. Остановился перед Чарльзом и вздёрнул подбородок, глядя на Ксавьера сверху вниз.
– Вы, должно быть, думаете, что победили, мистер Ксавьер, – отчеканил он. – Но могу вам обещать, что я не успокоюсь, пока вы не окажетесь на лабораторном столе доктора Траска.
– Что ж, – отозвался Чарльз. – В свою очередь обещаю вам, что не успокоюсь, пока вы с доктором Траском не окажетесь на скамье подсудимых.
С открытым забралом – так, кажется, сказал Кеннеди? Крид наклонил голову, Чарльз сделал то же самое, и они разошлись в разные стороны – один на выход, другой к телефону.
========== Глава 5 ==========
Ужин прошёл в достаточно непринуждённой обстановке, хотя вернувшаяся на днях в Америку из своей европейской поездки Жаклин Кеннеди была довольно холодна: она рассчитывала провести этот вечер только с мужем и детьми, и то, что муж, не спросив её, привёл гостя, её не обрадовало. Но это не мешало хозяйке быть безупречно вежливой, ну а Кеннеди просто наслаждался беседой. Он любил историю, и обстоятельное обсуждение событий Гражданской войны, в котором участвовали все трое взрослых за столом, доставило ему истинное наслаждение. Сегодня у него не было болей, поддерживающий корсет, который он был вынужден носить из-за проблем с позвоночником, почти не давил, и жизнь была прекрасна. Совсем хорошо было бы закончить вечер с малышкой Памелой, но это уж по обстоятельствам… Тут Кеннеди вспомнил, что его гость – телепат, и несколько смутился. Но быстро успокоился – в конце концов, Чарльзу, в силу специфики его дара, наверняка приходится хранить множество чужих секретов. Одним больше, одним меньше…
Он был совершенно прав – Чарльз не собирался ни обсуждать то, что прочёл в чужой голове, ни возмущаться. Если президент скрывает свои болезни от окружающих, то всё, что Чарльз может сделать, это держать язык за зубами. Даже если думает, что состояние здоровья главы государства – не личное дело Джона Кеннеди, потому что может сказаться на делах. У Чарльза, во-первых, нет права высказываться, он не врач, а во-вторых – все недостатки Кеннеди сейчас меркли перед одним несомненным достоинством: он был готов искать компромисс с мутантами. И если Джон Кеннеди, имея такую замечательную жену, изменяет ей с её же пресс-секретарём, и не только с ней – это тоже совершенно не его, Чарльза, дело. Да
Что поделаешь, когда видишь людей изнутри, поневоле либо возненавидишь их, либо станешь очень терпим к чужим слабостям и недостаткам. Сам Чарльз, в конце концов, тоже отнюдь не свят.
После ужина и ухода жены с детьми Кеннеди не торопился отпускать гостя, заведя на этот раз разговор о текущих делах. Он вдруг принялся расспрашивать Ксавьера об Эрике Леншерре и о том, как сам Чарльз рассматривает перспективы противостояния с его бывшим (или настоящим?) другом.
– Я всё-таки надеюсь, что нам удастся договориться. В конце концов, сейчас мы намереваемся сделать практически то же самое, что и он, только без войны.
– Не знаю, не знаю, – с сомнением протянул президент. – Он ведь собирался создать своё, совершенно независимое государственное образование, так? Люди не отказываются так просто от мечты о власти. Не думаю, что мутанты сильно от них отличаются в этом отношении.
– Для Эрика власть – инструмент для достижения целей.
– Для меня – тоже, – с усмешкой отозвался Кеннеди. – Но я готов за неё побороться – потому что не уверен, что кто-то другой сможет достигнуть той же цели так же хорошо, как и я. И думаю, что не ошибусь, если предположу, что и вы откажетесь, если вам сейчас предложат взвалить работу по интеграции мутантов в людское общество на чужие плечи.
Чарльз развёл руками, понимая, что спорить не приходится.
– А если уж пытаешься оторвать целый кусок от страны, в которой живёшь, то намерения у тебя должны быть достаточно серьёзными, чтобы не доверять столь важное дело другим.
– Сомневаюсь, что Эрик считает себя гражданином Америки. Он космополит, судя по всему. Но оцените, он решил оторвать северо-западный, самый безлюдный угол на нашей карте.
– Не считая штатов Вашингтон и Орегон.
– Им просто не повезло находиться в окружении менее населённых.
Кеннеди хмыкнул.
– Наши подводники обшаривают береговую полосу в районе Сиэтла, – сообщил он. – Но вашего склада радиоактивных отходов до сих пор не нашли.
– У меня есть знакомый мутант, умеющий чувствовать металл на расстоянии, – поколебавшись, признался Чарльз. – Правда, мы не проверяли, насколько далеко простирается его способность. В любом случае, этот мутант несовершеннолетний, так что даже будь у меня возможность сейчас с ним связаться, я не стал бы его привлекать, не получив стопроцентной гарантии его безопасности.
– А сколько ему лет, этому вашему мутанту?
– Тринадцать.
– Тринадцать… – Кеннеди помолчал. – Мне было тринадцать, когда впервые проявился мой дар. И чего я только не передумал, когда мебель вокруг меня сама собой начинала ходить ходуном, а оконные стёкла трескаться, а иногда даже лопаться! Додумался даже до того, что в меня вселился бес, и я одержим.
– Мне было девять, когда я услышал голоса в своей голове, – медленно произнёс Чарльз. Слова Кеннеди что-то подтолкнули в его памяти, и новый кусочек мозаики встал на место. – Прошло довольно много времени, прежде чем я понял, что эти голоса – порождение не моей головы, а чужих. Так что… очень хорошо вас понимаю.