Мы - до нас

Санин Евгений Георгиевич

Князь Илья тяжело опустился на свое место в порубе и обхватил голову обеими руками. Боль в руке даже радовала его: с ней было легче переносить такую жестокую обиду судьбы…

Последнее, на что он надеялся и оправдывал себя все эти годы и, особенно в эти дни и даже часы Божьего суда – оказалось всего лишь жалким, пустым самообманом. И… как же теперь жить?

Появившийся в порубе воевода что-то тихо сказал охраннику, показывая глазами на дверь, на меч и на князя Илью. Тот

понимающе кивнул, вытянулся во весь свой богатырский рост перед ушедшим воеводой и уже куда более весело подмигнул пленнику.

На этот раз князь Илья даже не обратил на это внимания. Совсем иное занимало его думы.

Как же теперь жить-то дальше? И главное – чем?…

Он поднял голову, увидел продолжавшее лежать у свечи Евангелие и раскрыв его, прочитал:

«Приидите ко Мне вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы. Возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашим. Иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть.»

Князь Илья удивился, как вдруг по-иному прозвучали эти настолько знакомые, что он давно уже перестал вникать в их глубинный смысл, слова. Сердце само рванулось к ним. Но разум продолжал оставаться на месте.

«Легко сказать – стать смиренным и кротким в этом коварном, не знающем пощады мире!
– покачал головой он, и тут же, устыдившись, оборвал себя на полумысли: - Хотя - Христос сам подал пример нам этому, взойдя, вместо того, чтобы стать царем всех царей и обладать сокровищами всего света, на страшный голгофский Крест…»

Дверь поруба неожиданно скрипнула и отворилась.

– Вот и первый гость! – усмехнулся князь Илья, поднял голову и остолбенел.

На пороге стояла… Горислава. Румяная с мороза. Красивая. В ушах – серьги. На пальцах перстни – подарки батюшки с матушкой и… как он сразу заметил – их обручальное колечко…

А в руках… в руках у нее был узелок. Охранник увидев его, требовательным знаком велел развязать и показать, что там, очевидно, чтобы убедиться нет ли в нем ядовитого зелья.

Горислава подошла к нему, что-то шепнула, отдала, и тот сразу отвернулся к стене и сделал вид, что все, что произойдет дальше, его совершенно не касается.

А Горислава, с так и не развязанным узелком, направилась прямо к князю.

Если бы он был повнимательней, то сразу б заметил, что на одном из пальцев девушки не доставало самого дорогого перстня, доставшегося ей в наследство от еще прабабушки, бывшей великой княгиней…

Да и до того ли было ему сейчас?.. Действия охранника он просто отнес к заслуге своей потерянной навсегда невесты, своей кротостью и чистотой умевшей укрощать самые злобные сердца…

Князь Илья повернулся

к ней, цепь зазвенела, и он горько усмехнулся, кивая на нее:

– Вот где довелось нам с тобой встретиться!..

– Но я ведь же обещала, что пойду за тобой хоть на край света. А это – всего лишь смоленское княжество! – напомнила, подсаживаясь к нему, Горислава и прошептала: - Любый мой!

– Как! Ты… прощаешь меня? – недоверчиво посмотрел на нее князь Илья.

– Да как же я могу таить обиду на человека, который, после Бога, для меня роднее всех людей на земле? Дороже батюшки… дороже матушки… - не скрывая своей любви, ответила Горислава.

Помогая себе зубами, она быстро развязала узелок и стала выкладывать рядом с открытым Евангелием крошечные баночки и горшочки…

– Что это? – покосился на них князь.

– Целебные, просто чудодейственные мази!
– прошептала в ответ Горислава. – Конечно, надо было сразу помазать ими твои ожоги, но, давшая мне их травница, сказала, что, быть может, еще не поздно…

– Оставь это… - отстраняя от себя здоровой рукой снадобья, покачал головой князь.
– Поздно… Все уже поздно! Да и чтобы снять повязку – печать придется ломать…

– Ничего не поздно, любый! – настойчиво принялась открывать баночки Горислава. – И с печатью все уже договорено. После меня сюда придет Мстислав Мстиславович и сделает новую!

– Вот как? – изумился князь Илья. – Да чем же ты прельстить-то его смогла, что он даже Бога не побоялся?!

– Как чем? Своей любовью конечно – к тебе! – зардевшись, поспешно уточнила Горислава.
– Он в любви толк понимает, и жену свою так любит, что у них, наверное, будут самые счастливые на земле дети!1

Князь Илья согласно кивнул и сказал:

– Так вот, чтобы это было действительно так, унеси все это обратно. Я не хочу отплачивать князю за такое благородство немалыми неприятностями! Узнав про то, что он осмелился вмешаться в суд Божий, такой строгий ревнитель закона, как князь Мстислав Храбрый, может просто-напросто лишить его наследства!

Горислава замерла с уже протянутой к шнурку с печатью рукой и предложила:

– Давай хоть тогда помажем ее прямо через полотно!

– Нет! – тоже решительно отказался князь.
– Это сразу будет заметно…

– Какой же ты у меня упрямый! – вздохнула Горислава.

Князь Илья виновато пожал плечами и сказал первое, что пришло ему в голову:

– А может, я просто Божьего суда хочу?

– Да разве ты не понимаешь, чем он закончится?

– Конечно, тем, что и заслужил!

Горислава собрала в узелок горшочки, баночки и с упреком спросила: