Мы - до нас

Санин Евгений Георгиевич

– Разбогатеем, сразу золотые купим! – пообещал он Лене, но та решительно возразила:

– Да разве же это главное?!

Она склонилась над планшетом, но тот вдруг неожиданно перед самым ее носом взмыл вверх и перекочевал в руки Ника и Риты.

– Минутку! – попросили те, отошли в сторону, немного посовещались и, вернувшись, сделали заказ Наталье Васильевне:

– Пожалуйста, вот эти два очаровательных золотых колечка для молодых!

–

Пока что для юных! – поправила его Рита. – Ведь это же еще не венчание, а обручение!

– Ну да! – согласился Ник.

– Да ты что, нарочно что ли выбрал самые дорогие?..
– попытался отвести его в сторону Стас, чтобы объяснить, что у него нет денег на такие кольца, и в ответ услышал:

– А тебя это и не касается! Это наш вам с Риткой подарок. Только не забудьте нас свидетелями на венчание!

– На обручение! – с упреком поправила его Рита.

– Вот я и говорю – на это самое обручение пригласить!

Удивляясь, что будто специально в храме закупили такие редкие по красоте кольца, все они вышли на улицу.

– Ну, а теперь - кого куда подбросить? – деловито спросил Ник.

– Ой, мне же ужин студентам давно готовить надо! – ужаснулась Лена. – Они ведь такими голодными с речки заявятся!

– А меня наверняка уже Владимир Всеволодович ждет не дождется! – вздохнул Ваня.
– С миноискателем, считай, я один умею работать.

– Значит, на место старого пруда! – подытожил Ник и взглянул на Стаса: - А тебе куда?

– А мне домой! – вздохнул тот. – Надо готовить текст для раздачи тем, кого утвердили на роли, самому не хуже Молчацкого разобраться в будущей пьесе-повести, одним словом – возвращаться к «Божьему суду»!

6

Одно было у него оправдание…

Утром второго охранника сменил первый. Вместе с ним пришел раб-холоп, который стал протапливать печь.

Воин приблизился к пленнику и шепнул:

– Тут подходил ко мне один… назвался твоим другом! Деньги немалые сулил, чтобы я устроил тебе побег. Да только как устроишь его? За дверью – еще два кольца охраны!

Охранник помолчал и со вздохом добавил:

– Предлагал с вами потом уйти. Да ведь я не то, что мой сменщик, эта голь перекатная. У меня жена, дети… - сказал он и подмигнул: - А крепко ты моего сменщика отделал!

– Что, уже и пожаловаться успел? – усмехнулся князь Илья.

– Да нет, и так видно! Но со мной ты можешь и отдохнуть. Кто-кто, а уж я в обиду тебя не дам! Только и ты потом, если даст Бог, все обойдется, не забудь обойти меня своими щедротами. Ну,

а если не обойдется, хоть кольчугу да шлем тогда на память о себе подари!

Князь Илья согласно кивнул и растянулся на полу во весь рост.

Теперь можно было и поспать, чтобы потом, собравшись с силами придумать что-то. А может и даже сделать! Но сон, как назло не шел к нему. И всякие мысли одолевали…

«У каждого своя правда… – думал он.
– У игумена - своя. У Мстислава своя. У князя Бориса своя, хотя его правда больше похожа на кривду! И у охранника, чуть было не убившего, - своя! И у меня тоже своя! Да даже вот у этого холопа, видно, и то она есть…»

Он покосился на все так же злорадно посматривавшего на него раба и не выдержал:

– Ну, а ты что на меня все так смотришь? Или я тоже тебе чем досадил, холоп?

– Досадил?!

Раб обжег пленника взглядом, в котором одновременно смешались ненависть, злоба и боль и свистящим голосом проговорил:

– Да до тебя никто не смел называть меня холопом! Я не о нынешнем дне, а о том, что было два года назад. Я был тогда гончаром и делал такие кувшины, что их ценили в самом Киеве! А некоторые купцы уверяли, что клеймо мое видели даже в Царьграде! Но ты однажды волком налетел на мою мастерскую, вихрем смешал всю мою жизнь, и, даже ни разу не поглядев на меня, приказал уводить в полон. Да что там меня – всю мою семью, всех соседей, весь град… И вот с тех пор я – холоп, раб. Как же мне после всего этого глядеть на тебя?

Князь Илья не нашел, что ответить на все это, и отвернувшись к стене, просто сделал вид, что спит.

Дверь хлопнула раз… другой…

Ушедшего холопа сменила принесшая еду женщина. Она принялась убираться в порубе, снимать паутину с углов, смахивать с икон пыль легким перышком пыль… И при этом тихо-тихо напевая:

Ах, весна, весна девичья,

Песней утренней зари

Ты придешь, и по обычаю,

Выйдут в поле косари.

Коси коса, пока роса,

Пока трава зеленая.

Терпи, краса, пока коса

Твоя не расплетенная!

Князь Илья положил кулак под щеку, чтобы лучше было слышать, но то, что было в песне дальше, чуть не заставило закрыть ладонью и второй ухо!

Ах, ты лето, лето бабье, - продолжала женщина, -

Ты пришло, да вот беда -

Половчанин срезал саблей

Мое счастье навсегда.

Коси коса, пока роса,

Пока трава зеленая.

Терпи, краса, пока коса

Твоя не расплетенная!