Мы - до нас
Шрифт:
– Надобно? – изумился князь.
– Но кому?!
– В первую очередь тебе самому! Ибо таков, значит, был о тебе Божий промысел, такова воля Господа, заботящегося в первую очередь о твоем вечном спасении!
Игумен кивнул на стены и тихо сказал:
– Ты посмотри, сколько бед и несправедливости творится вокруг! Каких только лишений и страданий не перенес русский народ! А все живет! Рожает детей! Паки и паки отстраивается после войн, пожаров и моров. Спроси меня, почему, и я отвечу: потому и терпит русская душа все находящие на нее скорби, что
– Да что на мне - креста, что ли, нет? – с обидой возразил князь, рывком распахивая ворот рубахи.
– Крест-то, как я гляжу, есть! – кивнул игумен.
– Да только, что от него тебе толку, если ты даже не помнишь о нем! И даже наоборот, ежедневно и ежечасно распинаешь находящегося на своей груди Господа. Запомни мои слова, князь, которые я скажу тебе напоследок. Хоть, может это уже и поздно… Если бы ты предал свою слабую человеческую волю во всемогущую десницу Господню, тогда и жизнь бы твоя шла совсем по-иному, и не сидел бы ты сейчас здесь, с гордым видом, даже на краю адской пропасти!
Не говоря больше не слова, игумен вышел, унося с собой крест. Евангелие же он оставил возле свечи, бережно положив его на заботливо подстеленный под него белый плат.
Князь Илья остался в каком несвойственном для него состоянии задумчивости и нежелания думать, как выйти из очередного опасного положения. Усилием воли он попытался заставить себя снова решать, как ему быть…
И вдруг услышал голос охранника.
– Сейчас меня сменит напарник, – глухо, не глядя на него, проговорил он. – Так вот… ты постарайся не уснуть. Я слышал, как князь Борис много серебряных гривен ему предлагал, чтобы он задушил тебя. Но он даже от них отказался. Сказал, что у него к тебе свои счеты имеются…
В поруб вошел не очень высокий и не так чтобы широкий плечах воин. Но судя по всему, очень проворный и ловкий. Он сел на лавку, которую, освободил первый охранник, снова незаметно подмигнувший князю, и с недоброй усмешкой, молча стал смотреть на пленника.
Медленно потянулось время.
Руку разрывало от боли. Очень хотелось спать. Но князь Илья заставлял себя час за часом сидел с открытыми глазами, глядя на огонек свечи, чувствуя на себе неотрывный взгляд второго охранника. И все думал, думал: так мало это или много - три дня? Всего целых три дня…
2
– Нет-нет! – испуганно замахал руками Молчацкий.
Молчацкий читал повесть так быстро, что Стас вскоре безнадежно отстал от него и почти перестал следить за тектом. Его сосед за столом не читал, а просто сглатывал страницы. И только теперь Стас понял, как трудно было Ване с Леной успевать за ним. Мысль о Лене сразу омрачила ему настроение, но он взял себя в руки и не стал гадать, что же все-таки с ней случилось, надеясь, что все как-то уладится само собой.
К тому же Молчацкий закончил чтение и с нескрываемым интересом посмотрел на него:
– Ну и как же вы собираетесь
– Очень просто! – невозмутимо пожал плечами Стас. – Размножу текст, распределим роли. А потом возьмем да поставим!
– Как! Сами?! – в голосе Молчацкого прорвался самый искренний ужас услышанному.
– А что тут такого? Многие из наших студентов – участники институтского драмкружка. Я тоже принимал участие в школьном спектакле… Между прочим, мы поначалу даже «Дань Мономаха» собирались поставить!
– Институтский драмкружок!.. Школьный спектакль!.. «Дань Мономаха»!.. – Молчацкий картинно вскинул руки: - Я даже не знаю, какой бы известный театр решился бы взяться за ее постановку, и поверьте, совсем не потому, что в моде сейчас несколько совсем иные направления…. Но и «Божий суд», поверьте мне, тоже весьма не прост! Вы даже не представляете, насколько, несмотря на, казалось бы, внешнюю легкость, благодаря интересному сюжету, сложна эта повесть для постановки. Одно дело ее прочитать и переделать в пьесу и совсем другое поставить! Некоторые места здесь трудны даже очень опытным коллективам! – в конце концов воскликнул он.
– Какие конкретно? – попросил уточнить несколько озадаченный Стас.
– Вот это, - почти мгновенно нашел нужное место Молчацкий - Или это… или вот… Ну, а уж про это я вообще промолчу! – принялся листать он дальше, и Стас вдруг понял, что он не просто отбывал номер или набивал себе цену, делая вид, что читает, но и основательно вник в каждую деталь будущей пьесы.
Более того, он окончательно убедился, что Молчацкий говорит то, что подсказывает ему его, судя по всему, богатый профессиональный опыт. И только тут до Стаса дошло, за какое серьезное дело ему предстоит браться. Вся беззаботность и легкомыслие мигом слетели с него.
– И что же вы нам предлагаете делать? – уже растерянно спросил он.
– А вот это уже совсем другой разговор!
Молчацкий уже строго посмотрел на Стаса и сказал:
– Во-первых, распределим обязанности. Вы - руководитель, я - режиссер.
– Хорошо, - согласился Стас.
– Во-вторых, никакой самодеятельности! Я съезжу в областной театр и, пользуясь своими связями, уговорю приехать сюда всю труппу, - пообещал он, чему сразу же воспротивился Стас.
– Нет!
– решительно заявил он. – Мы пообещали местным жителям поставить эту драму своими силами, значит, своими силами и поставим!
– Ладно, пойдем друг другу навстречу! – снова немного подумав, согласился Молчацкий.
– Но трех-четырех самых известных и любимых всей страной актеров из Москвы я все-таки приглашу. Это придаст особый интерес и авторитет постановке. Ведь, как я понимаю, на праздник съедутся люди из области и района! И, поверьте мне, работать рядом с известнейшими актерами на одной площадке самодеятельным артистам будет необычайно приятно и полезно, более того, они просто невольно станут подтягиваться к ним даже на профессиональном уровне. Это - как пение тех, кто даже не умеет петь, при умелом запевале!