Мы - до нас
Шрифт:
– Нет, - покачала головой Юля.
– Это только половина правды.
– А что, есть еще одна?
– Да, кое-что я действительно знаю…
– Что именно?
– Ну, например, то, что Людмила сама представилась Стасу Милой, а тот ни сном ни духом не ведая всей подоплеки с ее именем, просто, как попугай повторил его!
– Да если бы ты видела, каким он приехал: чужой, весь в себе, причем сам говорит, что пока не может понять, что с ним случилось! А случилось ясно что - проехал ночь в одном вагоне с этой
– И что, он даже не пытался объяснить тебе свое состояние?
– Когда я сразу просила – нет! Только сегодня утром подошел, уже такой веселый, радостный, словно гора у него с плеч упала… Наверное, что-то придумал! У него ведь не голова – компьютер! Найдет выход из любого положения!
– И ты его выслушала? Узнала, в чем дело?
– Нет, - покачала головой Лена.
– Подумала, что как-то не до этого во время такой пропажи!
– Зря! Может быть, многое сразу бы выяснилось! – упрекнула ее Юля и тоном судьи подытожила: - Значит, у нас остается только один аргумент против Стаса, а именно: то, что он ехал в одном вагоне вместе с Людмилой?
– Ну да! – согласилась Лена.
– Разве этого мало?
– А если бы вдруг подтвердилось, что они ехали в разных вагонах, как утверждает он, то что тогда? Поверила бы ты и во все остальное, что он говорил?
– Спрашиваешь! Конечно… - прошептала Лена.
– Но разве такое возможно?
Вместо ответа Юля достала из кармана джинсов две бумажки и протянула их Лене.
– Что это? – вопросительно посмотрела на них та.
– Железнодорожные билеты. Стаса и Людмилы.
– Их что… уже выгоняют за… аморальное поведение?! – обхватила ладонями вмиг запылавшие щеки Лена.
– Какие же мы становимся непонятливыми, когда влюбляемся! Причем я это не только о тебе, но и о себе самой! – с горечью усмехнулась Юля и насильно всунула билеты в руку Лены: - Это их билеты сюда. Читай дату…
– Ну, двадцать седьмое июня… - пробежав глазами по верхней строчке, кивнула та.
– А теперь посмотри на номера вагонов.
– Вагон номер один… вагон номер пятнадцать… Ты хочешь сказать, что…
– Я? – возмутилась Юля.
– Да это сами факты говорят за себя, что они ехали в первом и пятнадцатом, то есть, в разных вагонах, причем, в первом и последнем вагонах! И правду говорил твой Стас, а не те, кому было выгодно оболгать его, одна - чтобы получить его, а другой - тебя!
До Лены, наконец дошло… Она вся ожила, просияла… Затем поцеловала фотографию отца Тихона, потом чмокнула в щеку Юлю и растерянно прошептала:
– Спасибо Тебе, Господи! Спасибо, батюшка Тихон! И тебе Юлечка, спасибо! Только… как же я теперь к нему подойду? Ведь я же его так обидела! Сказавшему правду – не поверила…
– А вот этого… - картинно развела руками Юля. – Даже я, знающая почти все, не знаю!
Глава пятая
Коварство
1
– Да что на мне - креста, что ли, нет? – с обидой возразил князь Илья.
Три дня. Много это или мало?..
В порубе было сыро и мрачно. На то он и поруб, а не княжеская светлица! В расположенное под самым высоким потолком крошечное оконце едва прибивались острые солнечные лучи. Да и те, розовея, угасали почти на глазах…
Князь Илья сидел на волчьей шкуре, брошенной прямо на глиняный пол и думал свою нелегкую думку. Рука почему-то не болела, только тупо ныла, почти не напоминая о себе и не мешая мыслить.
Первым делом надо было успокоиться, собраться с силами и что-то придумать. Не первый раз он попадал в подобное положение. Бывали случаи и похуже, когда на все про все было всего час, а то и того меньше… А тут- целых три дня и две ночи!
Поруб был крепкий и ладный. Еще бы, сам Мономах, который всегда лично следил за всем, что делалось по его приказу, возводил этот терем и, конечно же, позаботился о надежности помещения не только друзей, но и врагов. Можно было даже не простукивать стены, чтобы убедиться, что в них нет слабых мест для побега. Оконце тоже такое, что в него даже самая тощая собака не пролезет. Да и будь оно шире, все равно, как ни тянись, не дотянуться до него…
За бревенчатой стеной переговаривалась наружная стража. Громче всех был слышен голос воеводы. У двери на лавке расположился охранник - высокий, с нескладными руками детина. Такой обнимет и даже не почувствуешь, как душа выйдет из тела… Увидев вошедшего воеводу, он вскочил и преданно посмотрел на него. Воевода осмотрел поруб, приказал охраннику зажечь толстую свечу на небольшом выступе у стены и велел заходить кузнецу.
Тот, привычно пригнувшись, чтобы не удариться головой о дверной выступ, подошел к пленнику и тяжелым молотом стал приковывать его ножную цепь к массивному, позеленевшему от времени, бронзовому кольцу, торчавшему из стены.
Как только эта работа была закончена, воевода сам - раз, другой, дернул цепь и, убедившись в ее прочности, грозно предупредил охранника:
– Глаз с него не спускать! Смотри, отвечаешь головой!
– Со мной не забалует! – уверенно заявил тот и почему-то незаметно для начальника подмигнул пленнику.
Воевода вышел, вошел холоп, принявшийся растапливать печь. Раб, а туда же, нахмурился князь Илья, заметив, как тот, то и дело оглядываясь на него, мстительно-радостно щерил два-три оставшихся, словно на память о прежней свободной жизни, зуба…
Затем пришла пожилая женщина и, молча, не глядя, словно цепному псу, сунула перед ним миску с едой. Князь заглянул в нее и, увидев простую похлебку – отодвинул миску. Разве такое ели сейчас на пиру гости нового смоленского князя в праздничном тереме?