Музыкант и модель

Поплавская Полина

Он повел ее в сторону Кенсингтона. Люсия без всякого энтузиазма застучала каблуками. Они шли молча, но это сейчас не тяготило ее. Она плыла готовыми пролиться глазами по нескончаемой музейной стене, но когда на горизонте показалась решетка парка, ей захотелось выплеснуть скопившуюся тяжесть.

– Давайте побежим!

– Куда? – Он немного испугался ее внезапного пробуждения.

– Вперед, куда же еще. До ограды. Кто быстрее.

– Снимите туфли, а то сломаете ногу, – деловито посоветовал Пол, – давайте я понесу их.

Люсия сунула ему в каждую руку по «лодочке» и побежала. Ей пришлось

приподнять юбку и застегнуть пиджак, чтобы он не падал с плеч. Ночной воздух вливал в кровь свою живительную силу, из парка доносился запах каких-то цветущих растений. Люсия с разбегу ухватилась за прутья и нырнула лбом в проем решетки. Железо успело остыть и, как ударом хлыста, обдало ее лицо своей свежестью. Спустя несколько секунд ее настигли тяжелые шаги Пола.

– Вы проиграли! – сказала она.

– Мне мешали ваши туфли.

– Давайте их сюда. – Она быстро обулась и зашагала вдоль ограды. Пол едва поспевал за ней.

– Вам это нравится? – Люсия сморщила нос, как только они достигли мемориального холма. Золоченые человечки были как застывшие прохожие, устыдившиеся своих аляповатых костюмов.

– Говорят, королева Виктория не могла проезжать мимо статуи Альберта, чтобы не отвернуть голову в сторону.

– От омерзения?

Удивление Пола превзошло норму:

– От горя!

– Ах, да. Ее можно понять. – Люсия устремилась к скрывающимся в темноте деревьям, потом замедлила шаг и вывела Пола на узкую тропинку. Они следили за прыжками белок, рассматривали паутинки, искрящиеся в свете фонарей, и безжалостно потешались над статуями. Неподалеку от моста, горбатясь, спали утки, и Пол в шутку пошел на цыпочках, чтобы не разбудить их. Люсия долго смотрела на гладь пруда, а ее провожатый, с недоумением, – на нее… Потом они пересекли оживленную Бейс-Уотер и оказались на сонных улочках Мэрлибона.

– Здесь я живу, – она указала на цветастый балкон Эйприл – главное украшение угловой части дома.

– Прямо как у Джульетты!

Люсия прыснула от смеха:

– Цветы – хобби жены моего отца.

– А у вас какое хобби? – Пол явно не хотел уходить. Люсия задумалась. – Люди не всегда могут ответить на этот вопрос, – продолжал он, – но на самом деле у каждого человека есть хобби. Для одних это сны, для других – любовь, а кто-то, может, любит рассматривать чужие балконы.

– Иногда я думаю, что для меня – основное, а что – хобби. Я психолог и модель.

– Психолог – хобби.

– Почему?

– Потому что это очень абстрактно. Как и любовь.

– Для кого-то – хобби, а для кого-то – вся жизнь, – сказала Люсия и резко сняла пиджак. – Спасибо. Мне было совсем не холодно.

– Может, придете еще как-нибудь на репетицию. Это так полезно – слушать замечания новых людей.

Она, пораженная неожиданным, таким заманчивым для нее предложением, назвала свой телефонный номер, а потом сама запомнила номер Пола.

Войдя в комнату, Люсия упала на кровать, не снимая одежды. Перед ней вновь возникли узкая лестница, вереница чужих лиц и одно – родное, в изнеможении склоненное к черноте рояля. Если заплакать – будет легче. Но слезы прятались где-то в уголках глаз, не желая покидать их.

* * *

Эйприл была немного навеселе, ей не хотелось

уходить из спальни мужа, тем более что и дети, и, как ни странно, Люсия, к моменту их возвращения спали глубоким сном. Эйприл любила ходить в гости, как все домохозяйки, и еще более любила потом вспоминать подробности каждого вечера. Филипп со временем смирился с тем, что ему приходится проживать не очень-то значительные события дважды. Говорить на этот раз скоро стало не о чем, а он все не предлагал жене остаться, не двигался к стенке и не вынимал из шкафа вторую подушку. Помолчав, она принялась вспоминать новости прошлой недели, подвинулась поближе к мужу, распахнула полы халата и даже вытянула на одеяле обнаженную ногу. Филипп оставался в прежнем расположении духа: его лоб бороздили морщины, при хорошем настроении совершенно отсутствующие. Конец терпению жены был близок. Она обняла Филиппа и положила руку на квадрат пододеяльника, под которым отблесками шелка обозначались его бедра. Отсутствие эффекта просто взбесило ее. Почувствовав это, ее муж поднял голову.

– Мне нужно поговорить с тобой, – сказала она. – Не засыпай, пожалуйста, так быстро. Это очень срочное и важное дело.

– Твоя клипса опять натерла тебе ухо, и ты мучилась с ней весь вечер, дорогая моя болтушка?

– Шутки крайне неуместны. Я хотела бы поговорить о твоей дочери.

– О-о-о! Как мне надоели разговоры о моей дочери, ты себе не представляешь!

– Тебе безразлична ее судьба? Как ты можешь! Она, кажется, встречается с женатым человеком!

– Ну это уж слишком!

– Вот именно.

– Ты-то откуда знаешь? И… какое тебе до всего этого дело?!

– Ты невыносим. Ты же знаешь, как я отношусь к Люсии. А этот мужчина…

– Тебе-то чем Маковски не угодил?

– Маковски?! – Она на минуту замолчала. – Вот это да! А как же Лиз?

– Эйприл! – Филипп поймал себя на том, что почти кричит, застыдился и, пожелав супруге спокойной ночи, отвернулся к стене.

Ей оставалось только признать, что все ее средства бессильны расшевелить удрученного Нортона. Она вышла в коридор и нарочито тихо закрыла за собой дверь. Новое известие ошеломило ее.

* * *

Не следующее утро Дэвид Маковски ехал в гольф-клуб, где они договорились встретиться с Филиппом. Легкие угрызения совести мучили его: за последние дни болезнь несколько раз настойчиво напоминала о себе, и, конечно, Лиз, узнав от Терезы, куда он поехал, ужасно расстроится. Когда Филипп позвонил ему и предложил сыграть партию-другую, он вначале хотел отказаться, сославшись на дела, но подумав, что Нортону уже наверняка известно о его отношениях с Люсией, решил, что отказ мог бы и оскорбить скрипача.

Обычно Маковски не задумывался о подобных вещах, предоставляя события их естественному ходу и стараясь избегать ненужных объяснений, но в случае с этой девушкой все было несколько иначе. Вспомнив вчерашние поцелуи на лестнице, ее грудь, обтянутую черной тканью, он на минуту закрыл глаза… И тут же попытался отогнать наваждение – машина уже ехала вдоль ограды старинного парка, принадлежавшего клубу, в который они с Филиппом вступили в первый год по окончании Королевской консерватории – уже больше двадцати лет назад.