Музыкант и модель
Шрифт:
– Ни один мужчина не может заменить мне удовольствия попрыгать в седле, – заявила чопорная Джейн, догоняя проворного серого скакуна.
– А если эти вещи совмещать?
– Ни за что на свете. С ними хлопот не оберешься.
– С мужчинами?
– Но не с лошадьми же! Лошади знай себе жуют овес. А мужчины? Ты сколько сил и времени тратишь на своего мужа? – Лиз заметно погрустнела. – Вот видишь. Он же у тебя ребенок. Избалованный ребенок.
– Джейн, ты не знаешь… Я каждый день, прожитый с ним, стараюсь продлить…
– Иногда
– Когда наступит действительное одиночество, мы поймем разницу!
– Лиз, посмотри на меня, я – одинокая женщина, но мне хорошо и спокойно.
– Да, ты права, лучше не иметь, чтобы не терять, но я имею. И не хочу потерять.
– Ты уверена, что имеешь?
– Да.
– Лиз, прости, если сделаю тебе больно, но у девицы, с которой я вчера видела Дэйва, была такая физиономия, будто имеет она, а не ты.
– В молодости так бывает.
– Ты ее знаешь?
– Да. Думаю, это была дочь Нортона. Помнишь Филиппа, скрипача?
– Конечно. Этакий мямля. У него еще жена – фурия.
– Бывшая. Она мать девочки.
– Этой малолетней шлюшки?!
– Джейн, она самая обычная девочка, трогательное существо. Я ей по-своему благодарна.
– Она не понимает, что делает.
– Мы все не понимаем, что делаем, Джейн. Она, не желая того, взяла на себя часть моей работы.
– Как ты можешь так спокойно относиться к подобным вещам?
– Просто там, – Лиз указала на испещренное тяжелыми белыми облаками небо, – будет все равно, кто из нас играл какую роль, там останется только настоящее. – Она натянула поводья, и озадаченная Джейн едва поспевала, чтобы не упускать из виду роскошный хвост Остина.
Закрыв за собой дверь кабинета, Лиз сделала несколько шагов и машинально опустилась в прохладное кресло. Ее глаза упирались в пустоту. Проходившая мимо девушка в голубом медицинском халате остановилась возле нее.
– Вам нехорошо, леди? Может, успокоительное? – спросила она.
– Нет, спасибо… Где у вас здесь, я забыла, выход?
– По коридору направо.
Лиз встала и, не поднимая головы, двинулась в указанную сторону. Ее хлестнуло по лицу ветками разлапистого дерева в кадке – она пошла прямее.
Ключ никак не хотел попадать в замок зажигания. Лиз положила руки на руль и опустила на них голову. Шум ближайшей к стоянке улицы постепенно наполнял мысли равнодушной чепухой. Когда в соседней машине сработала сигнализация, Лиз решила, что впечатлений окружающего мира уже достаточно для следующей попытки. «У меня руки старухи», – подумала она, глядя на сеточку вен и коротко остриженные ногти. «Не отчаивайся», – ответил ей «меркури» тихим шипением мотора.
При въезде в Челси она чуть не врезалась в автобус. Многочисленные пассажиры обоих ярусов дружно направили в нее стрелы своих недоброжелательных взглядов, их водитель пожурил рассеянную автомобилистку длинным сигналом,
Хотя нет… Вот они торопятся выполнить свой суточный план: выбритые до ссадин менеджеры, заросшие художники, студентки в юбочках короче некуда, бизнес-леди – до середины колена, бальзаковские дамы – до середины икры – и не знают никакого трагизма, обходят стороной бермудский треугольник, в котором она барахталась более двадцати лет, дыша воздухом, пропитанным соленой, обжигающей глотку водой. И только посмей кто-нибудь из них, бегущих по суше, протянуть ей руку помощи!.. Она ответила бы взглядом, полным такого презрения… Лиз вздрогнула: в стекло ее машины стучали.
– Вы заснули?
Горел зеленый, по-видимому, давно. Поток машин раздваивался сзади, объезжая ее «меркури» и соединялся в нескольких метрах от бампера.
Дэвид был дома. Лиз чувствовала его присутствие безошибочно. Для этого ей достаточно было переступить порог. Она поднялась наверх, в его любимую овальную комнату, выдержанную в бежевых тонах. Оторвавшись от телевизора, он изучающе оглядел жену. Ее нервозность не обещала ничего хорошего.
– Ты замечательно выглядишь. Этот костюм тебе к лицу.
– Полагаю, что выгляжу я просто ужасно.
– Тогда посмотри назад.
На журнальном столике стоял букет ее любимых маргариток, но это, кажется, только еще больше расстроило ее.
– Дэвид, нам нужно поговорить, выключи, пожалуйста, этот дурацкий фильм.
– Я не в лучшей форме для серьезных разговоров. – Он взял пульт в знак согласия, но, подумав, всего лишь переключил канал. – Представляешь, эти негодяи признали лучшей Энн. Ты же слышала, как она играет, она не понимает ничего в Шопене. Это все равно, что на скорость обводить трафареты и говорить, что рисуешь.
– Тебя это расстраивает?
– Скорее возмущает. Ты говорила с Ником по поводу концертов в Париже?
– Я не успела, Дэйв. Признаться, у меня были дела поважнее.
– Навещала доктора Лейка?
– Как ты догадался!
– От тебя пахнет больницей.
– Скоро тебе придется смириться с этим запахом.
– Кто это решил распоряжаться моими внутренностями?
– Если ты не умеешь этого делать, придется стараться другим. – Лиз стояла напротив него нависшим укором.
– Было бы странно, если бы это делал я сам.