Музыка горячей воды
Шрифт:
– Мне бы не хотелось торопиться,- слабо вымолвила Марджи.
– А, да это же прекрасно! Вот что мне нравится – настрой! Чаплин влюбился в Годдард*, когда увидел, как она кусает яблоко! Спорим, ты яблоки кусаешь только так! Спорим, ты этим своим ртом и другое можешь, да, да!
* Полетт Годдард (Марион Полин Леви, 1910-1990) – американская актриса театра и кино, познакомилась с Чарли Чаплином в 1932 г. и жила с ним в гражданском браке с 1936-го по 1942 г.
И он поцеловал ее опять. А оторвавшись,
– Спальня где?
– Зачем?
– Зачем? Затем, что там и займемся!
– Чем займемся?
– Да еблей же!
– Вон из моего дома!
– Шутишь?
– Не шучу.
– Правда, что ли, не хочешь ебаться?
– Именно.
– Слушай, десять тысяч баб спят и видят, как со мной в люльку залечь!
– Я к их числу не отношусь.
– Ладно, тогда начисли мне еще, и я пойду.
– Договорились.- Марджи ушла на кухню, залила на три пальца бренди в полстакана воды, вышла и отдала ему.
– Слушай, ты знаешь, кто я?
– Да.
– Я Маркс Реноффски, поэт.
– Я же сказала, я знаю, кто вы такой.
– А,- сказал Маркс, выпив залпом.- Ладно, мне надо идти. Карен, она не доверяет мне.
– Скажите Карен, что, по-моему, она отличный скульптор.
– А, нуда, еще бы…- Маркс взял голову и прошел через всю комнату к двери. Марджи – за ним. На пороге Маркс остановился.
– Слушай, а у тебя в трусиках не чешется?
– Разумеется.
– И что ты делаешь?
– Мастурбирую. Маркс приосанился.
– Мадам, это преступление против природы и, что гораздо важнее, против меня.
Он закрыл за собой дверь. Марджи посмотрела, как бережно он несет голову по дорожке. Затем он свернул к дому Карен Ривз.
Марджи зашла в музыкальную комнату. Села к пианино. Солнце клонилось книзу. У нее все по графику. Заиграла Шопена. Сегодня она играла Шопена как никогда.
Утро из-под палки
В 6 утра Барни проснулся и стал тыкаться хуем ей в зад. Ширли сделала вид, что спит. Барни тыкался жестче и жестче. Ширли встала и ушла в ванную, помочилась. А когда вышла, Барни скинул одеяло и тыкался в воздух под простыней.
– Смотри, малыша! – сказал он.- Эверест!
– Завтрак готовить?
– Какой на хер завтрак? Залезай сюда! Ширли залезла, а Барни схватил ее за голову и
поцеловал. Изо рта у него воняло жутко, а щетина была еще жутче. Он взял руку Ширли и положил себе на хуй.
– Прикинь, сколько баб себе такое бы хотели!
– Барни, у меня нет настроения.
– Че это – нет настроения?
– А то, что мне секса не хочется.
– Захочется, малыша, еще как захочется! Летом они спали без пижам, и Барни на нее залез.
– Открывайся, черт бы тебя драл! Заболела?
– Барни, прошу тебя…
–
Он лез и лез хуем, пока не вставил.
– Блядь чертова, да я тебя надвое раскрою! Барни ебся, как машина. У Ширли к нему не
было никаких чувств. Как вообще можно выходить вот за это замуж? Как вообще можно жить вот с этим три года? Когда они только познакомились, Барни совсем не казался таким… деревом.
– Нравится тебе такая палка, а, детка?
Всей своей тяжестью он на нее навалился. Он потел. Ни секунды передышки ей не давал.
– Кончаю, малыша, КОНЧАЮ!
Барни скатился и вытерся простыней. Ширли встала, сходила в ванную и подмылась. Затем ушла на кухню готовить завтрак. Поставила картошку, бекон, кофе. Разбила в миску яйца и взболтала. Ходила она в шлепанцах и халате. На халате значилось: «ЕЕ». Из ванной вышел Барни. На лице у него была пена.
– Эй, малыша, где мои зеленые трусы с красной полосой?
Она не ответила.
– Слышь, я у тебя спрашиваю – где трусы?
– Не знаю.
– Не знаешь? Я тут горбачусь целыми днями по восемь – двенадцать часов, а ты не знаешь, где мои трусы?
– Не знаю.
– Кофе выкипает! Гляди! Ширли погасила пламя.
– Либо ты вообще кофе не варишь, забываешь про него, либо он у тебя сбегает! Или ты забываешь купить бекона, или, блядь, у тебя тосты подгорают, или ты мне трусы теряешь, или еще какая хуйня. У тебя вечно какая-то хуйня!
– Барни, мне не очень хорошо…
– Да тебе вечно нехорошо! А когда, ебаный в рот, тебе уже станет хорошо? Я тут хожу и горбачусь, а ты валяешься, журнальчики весь день почитываешь да свою вялую сраку жалеешь. Думаешь, там легко! Ты вообще соображаешь, что безработных – десять процентов? Соображаешь, что мне за эту работу надо каждый день драться, каждый божий день, пока ты рассиживаешь в кресле да себя жалеешь? Да вино хлещешь, да сигареточки смолишь, да с подружками пиздишь? С девочками, с мальчиками, кто там у тебя в подружках. А мне, ты думаешь, там легко”!
– Я знаю, что нелегко, Барни.
– А ты мне даже свою жопку больше не подставляешь.
Ширли вылила омлет на сковородку.
– Ты б хоть добрился, а? Завтрак уже скоро.
– Я к тому, что чего это ты стала такая упорная насчет жопки? Она у тебя в золото, что ли, оправлена?
Ширли помешала вилкой омлет. Потом взяла лопаточку.
– Это потому, Барни, что я тебя терпеть не могу. Я тебя ненавижу.
– Ненавидишь? Это чего это?
– Я терпеть не могу, как ты ходишь. Терпеть не могу, что у тебя волосы из носу торчат. Мне твой голос не нравится, глаза. Мне не нравится, как ты думаешь, как разговариваешь. Ты мне вообще не нравишься.