Мужской стриптиз
Шрифт:
– Это он?
– Да. Классный фильм. Только начался.
Бутылки и три фужера на журнальном столике раскладывали «Сердце ангела» на цветные блики. Фрукты в вазе синематограф не жаловали, вываливаясь из игры света матовыми желто-красными пятнами. Журнальный столик с натюрмортом располагался между раскинутых белых ляжек углового кожаного дивана. Андре улегся на одну из них, не снимая замшевых туфель в цвет костюма. Его темные волосы над шоколадным плечом, клетчатый бежевый плед и белая кожа дивана
– О, Pardon moi! Я не предложил тебе выпить! Что ты будешь? Коньяк? Вино? Может, ликер?
– Ничего не буду, спасибо.
Он посмотрел снисходительно.
– Глупая… Свежая голова тебе сегодня ни к чему. Выпей.
– Тогда коньяк.
– Tres bien!
– А Вася то будет?
– Все будет. Но многое будет зависеть от тебя…
«Куда он делся?!» – крикнула в фильме тетка, стоящая в море по колено в задранной юбке и панталонах. Ей ответило щебетание звонка в дверь. Андре, скинув с себя плед и тяжело поднявшись, пошел открывать.
Из прихожей донесся извиняющийся тенор гостя и великодушный баритон хозяина. Я сделала тише фильм и прислушалась.
– Андрюш, мне очень надо… я бы не просил, ты же знаешь…, – звучал тенор.
– Ладно, поговорим после. Проходи, знакомься.
Они вдвоем появились в гостиной. Высокий, шоколадный Андре и невысокий коренастый Вася. Серые брюки и рубашка. Лысый, со светлыми бровями и маленькими глазками на круглом лице. Не зеркало души, а пупки души. И что это за тенденция с лысыми…?
– Это Татьяна, – представил меня Андре, – Татьян, это Вася.
– Вася, – улыбнулся Вася и протянул мне руку.
– Ты «Сердце ангела» смотрел? – Спросил хозяин у гостя.
– Не помню. Да, вроде.
– Пить что будешь?
– Мне все равно, что пить, ты же знаешь, Андрюш.
– Наливай сам тогда. Что там у нас? Нормально все? Я на работе не был сегодня, – пояснил для меня Андре.
– Да все хорошо, – успокоил Вася.
– Это хорошо, потому что меня не было, а то было бы нехорошо, – засмеялся Андре. – Вадим Андреич был? Там сейчас Вадим заправляет, сын, – пояснил он мне снова.
– Я его не видел, Андрюш.
– Ладно. Я тебя коньяком от Саркози угощал? После него так и тянет на всякое блядство. Хотя… Тебе ведь все равно, что пить, старый ты блядун! У него два часа хрен стоит! Если бы не его жена, дура, стоял бы все три! – Отрекламировал Андре друга. – Кстати, как тебе Вася?
– Еще не знаю…, – уклончиво ответила я, удивившись, как воспитанный Андре может спрашивать о человеке при нем же.
– А вы правда журналистка? – Вступил в разговор Вася.
– Правда.
– А где вы работаете?
– В журнале.
– Завел светскую беседу, – хмыкнул Андре, – хороший признак.
Он взял пульт и сделал громче, но на экране выразительно молчал Микки Рурк. – Я этот фильм два раза в год пересматриваю. Школа Станиславского наша, а играют эти, как черти! Какой Де Ниро сумасшедший дьявол, а? А как это снято все тонко, умно, эротично… Момент сейчас будет, мне очень нравится, когда Рурк смотрится в расколотое зеркало после секса с дочерью, еще не зная, что это его дочь…
– А я кредит взял на квартиру. Я тебе не говорил? – Озвучил Вася Микки Рурка.
– На квартиру? Зачем? У тебя нормальная квартира по местным понятиям. Трешка вроде?
– Да, но мы же с матерью живем и дочке скоро пятнадцать. Нина хочет отдельно…
– Много хочет твоя Нина, – раздраженно произнес Андре и встал с дивана. – Ну что? Мы так и будем сидеть? Мы зачем собрались?
Вася тоже встал.
– Полотенце в ванной?
– Твое – да.
– Я пошел, – сказал Вася и вышел.
Андре бросил на белую ляжку дивана шоколадный пиджак, оставшись в розовой рубашке, словно застыдившись, и посмотрел на меня.
– Будешь смотреть?
– Обязательно.
– Если в ванну пойдешь, бежевое полотенце чистое.
В ванной пахло взволнованным Васей. Я посмотрела на себя в зеркало. Докатилась, мать… Мне стало стыдно. Но от этого, кажется, даже приятно… Это заразно что-ли? Я сняла одежду, оставшись в белье и туфлях, и направилась в спальню.
В раме открытой двери спальни виднелась картина в стиле «ню». Плотно закрытые синие шторы оттеняли два голых мужских тела. Голый Андре, свесив взлохмаченную голову, стоял на четвереньках на огромной кровати. Голый Вася, на коленях, ласкал его спину и ягодицы. С лысой головой он казался слишком голым.
– Андрюша, расслабься, прошу тебя…, – уговаривал Вася.
– Подожди…, – тихо просил Андрей.
Я встала рядом с телами, и Вася со звериным воплем вошел.
Обмякшее тело Андрея сотрясалось от Васиных ударов по его дряблым старческим ягодицам. Казалось, Вася вколачивал в дворянскую задницу босса всю свою классовую ненависть. Кончив, он заботливо положил его бесчувственное тело на бочок, и, подмигнув мне, вышел из спальни.
Андрей лежал в позе эмбриона, не шелохнувшись. Из распухшего, натертого до темно-розового цвета ануса вытекала сперма, смешанная с чем-то желтым, тщательно пережеванным. «Овсянка, сэр!» – вспомнился глупый анекдот.
Я потрепала его по волосам.
– Ты жив?
Он повел вокруг мутным невидящим взглядом.
– Господи, как стыдно…. Я ничтожество…я мразь… грязь… слякоть…плесень… дерьмо… Эпитеты, кажется, перестали иметь отношение к человеку. Я вспомнила дождь в день нашего знакомства и погладила Андрея по голове.