Мужской стриптиз
Шрифт:
– Вы меня увольняете?
– Не будем ничего обсуждать, – скорчил обиженную гримасу директор. – В составе группы ты выступать отказываешься. От посетителей нарекания, грубишь.
– Это вы из-за Артиста? Потому что я с ним не захотел?
– Не понимаю, о чем ты. Деньги пересчитал? Если все верно, я тебя больше не задерживаю.
Сергею очень хотелось высказать все, что наболело. Но сдержался, переборол себя.
– Ладно, проживу без вас.
– Удачи! – Директор погрузился в «нинтендо». Куда идти? В свободное плавание, больше некуда.
Черное
– Я тебя предупреждал. – Неожиданно Дилан сделал то, чего никогда себе не позволял. Открыл холодильник, налил товарищу стопку водки. – Не грусти, будем работать вместе. Да мы свое шоу соберем, лучше их всех! Есть же ребята неплохие! Я тебе по секрету скажу: Вадика из твоего «Вверх и вниз» переманил, да!
– Это здорово, – слегка воспрял Сергей. – Вадим – нормальный пацан, мы с ним ладили. Так им и надо, Вольдемару и дружкам его…
– Ты вот что скажи… – Оло повертел в пальцах рюмку, но так и не выпил. – Тебе угрожали? Обещали что-нибудь?
Сергей призадумался.
– Нет, ничего такого.
– Тогда выброси из головы. Они про тебя забудут…Позднее Сергею не раз пришлось вспомнить этот разговор.
Потому что его не забыли.
Глава 36 ЕДУ Я НА РОДИНУ
– Настя, что ты натворила!
Она смотрела на мужа и ждала, что он опустит глаза. Если бы Марк хоть на секунду отвел взгляд, хоть капельку сморгнул бы… все могло пойти иначе. У них имелся шанс друг друга простить и попробовать снова.
Но великий продюсер был как всегда непоколебимо прав.
– Настя, ты сорвала выступление, ты это осознаешь? Она отвернулась к окну, обхватила себя руками, сдерживая дрожь. Сияющий Вегас бурлил, перекатывался ночными огненными мышцами, подобно сытому невадскому питону. Этот питон сожрал сотни таких, как она, и сожрет еще тысячу, не поперхнувшись. Час назад в лучшем казино «Мираж» Арлекин сделал шаг назад. Снял с глаз повязку и спустился на сцену, не закончив номер. Впервые Арлекин не сумел прыгнуть.
– Марк, я… я испугалась.
– Настя, мы можем потерять контракт… Ну, что случилось, что? Ты заболела, тебе плохо? Если плохо, зачем ты убежала? Там тысяча зрителей, первый показ… Как я буду смотреть людям в глаза? Тебя тошнит?
На мгновение ей почудилось, что рядом он, прежний он, тот Марк, который стоял на коленях с букетом перед робкой неоперившейся девочкой. Тот Марк, которым она гордилась, без которого не видела дальнейшего существования. Тот Марк, который заслонял ее от страшного мира, вел за руку сквозь дебри бизнеса, слал в день по дюжине сообщений, прилетал с другого конца планеты…
Но мгновение слишком быстро кончилось. Великий продюсер уже взял себя в руки, он отвернулся к зеркалу и вывязывал шейный платок. Манипуляции с платком лучше всего успокаивали его ярость. Он не захотел заметить ее состояние. Не захотел.
– Я испугалась.
– Я так и подумал… – Он наклонился навстречу, но отпрянул, наткнувшись на ее окаменевшие плечи.
– Ты не понял, ничего
Она бормотала все быстрее, снова погружаясь в тот жуткий момент, точно заглядывая в омут, где не было ничего, кроме могильной черноты. Почти потеряв контроль над собой, запрыгнула в одежде на постель, завернулась в одеяло, но и там не согрелась. Она говорила, а Марк все быстрее шагал по комнате, затем сунул ей в руку стаканчик с успокоительным.
– Это очень страшно, милый. Я увидела, как напишут в газетах. Умерла, разбилась, и кто-то посочувствует… и все. А на следующий день никто не вспомнит, кроме мамы. У тебя хоть дочь есть… а я уйду и не оставлю никого после себя. Зеленая лужайка и бетонный столбик…
У Насти под рукой зазвонил телефон, но она даже не скосила на него глаза. Раскачивалась, завернувшись в верблюжий мех, уставившись в ночной горизонт.
– Я увидела, как надо жить, Марк. Я хочу семью, нормальную семью. Я хочу дом, где будут смеяться дети. Где мы вместе будем ждать папу, вместе будем ему звонить. Я испугалась. Мне двадцать шесть. Если я упаду, если мне суждено погибнуть, вся эта мишура станет не нужна. Все твои машины, круизы, шубы…
– Ну-у, лапа, какие дурацкие вещи лезут тебе в голову! Ты переутомилась, вот и все. Конечно, в таком состоянии делать трюки нельзя, надо восстановиться. Давай смотаем в Мексику, а?
– Зачем? Чтобы ты там снова, втайне от меня, заказал каких-то массажисток? Или чтобы я услышала, что Арефьева – отработанный материал?
– Постой, постой, о чем ты? Это когда я такую чушь нес?
Она хотела сказать так:
«Милый, ты же такой умный. Прекрасно знаешь, что это не чушь. Ты же летал в Питер, летал в Тбилиси, набираешь там молодых. Мне все понятно, это естественный процесс. Я для тебя – больше не номер первый. Но ты забыл, милый, что я не только девочка по контракту…»
Так хотела сказать, но сил на спор не осталось. Потому что любой разговор неизбежно перерастал в перепалку.
– Если тебе так хотелось высказаться, ты могла бы сказать мне все что угодно, но после…
– А если бы я погибла? Как бы я тебе сказала? Марк, ведь ты бы потом давал интервью… – Настины зубы снова предательски застучали. – Ты бы говорил в интервью, как мы дружно жили, как мы были счастливы вместе…
Его красивые кисти, кисти пианиста, замерли на платке. Но тут же снова пришли в движение.