Мужской стриптиз
Шрифт:
– Я что, должна забиться в истерике? Что за контракт?
До меня не доходило. Да меня все еще не доходило, как до сонной жирафы.
– Это подпись – ты хоть представляешь, чья это подпись? – Марк перекрикивал грохот оркестра. – Это Ги Лалиберте, хозяин «Дю Солей»…
– И что мне теперь, ноги ему целовать?
– Я люблю тебя. Я хочу жениться на тебе. Медный грохот сожрал вторую половину фразы.
– Что ты сказал? Что?
Очень медленно, словно получив коварную стрелу в спину, он начал падать на колени. Одновременно… ну или почти одновременно, распахнулись обе двери – в коридор и в соседнюю гримерку. Оттуда, спрессованный ожиданием, пунцовый от
Ах, Марк, ты – гениальный режиссер!
– Я. Прошу. Твоей. Руки. Я прошу. Тебя. Стать. Моей. Женой.
– Что? Что? – и уже закружилось, понеслось вихрем, и оркестр бесконечно повторял туш, и конфетти с потолка, и кто-то кричал в ухо, что моя мама уже сегодня приедет, и заказан банкет в «Праге», и что все так счастливы за меня…
Женой. Замуж. Женой.
– Скажи мне, скажи. Ты согласна?
– Настюха, а-аа! Здорово мы тебя поймали, а?
– Ты согласна? Я люблю тебя.
Я узнаю кого-то из Киева, узнаю ближайшую подружку, меня жомкают и крутят, и начальство – тут как тут, с цветами. Кажется, такой букет просто невозможно удержать в руках!
Но что мне до букета? Все плывет, растекается, кривится. Проклятые глаза. Они вечно не к месту… И как можно спорить о заднем сальто, о стойках, о страховке, о контракте…
Контракт. Это твой свадебный подарок.
Ты подарил мне алмазное небо.
Глава 17 КАК ПРОЙТИ В БИБЛИОТЕКУ?
– Вы не скажете, как пройти в библиотеку? Гы-гы-гы! Сергей еле сдержался, чтобы не послать абонента на все известные буквы. Это Филин так шутил. Иначе начальник охраны шутить не умел.
Сергей со вздохом вернул тяжелую эбонитовую трубку на рычаг и затопал вдоль периметра. Шагать было нетрудно, сменщики продолбили в полуметровом снегу узкую, твердую тропку. Скрип валенок казался последним звуком в замерзающей вселенной. Кто-то из парней разбросал вдоль забора хлебные крошки. За Сергеем вприпрыжку крались вороны. От мороза они обросли пухом, приняли почти шарообразную форму. Клевали хлеб, косились недобро.
– Не дождетесь, – сказал им Кушко.
Сергей обошел сараи, потрогал замки, последил за шоссе. Никого, лишь комки вьюги на каленом асфальте. На бровях повисли сосульки, ресницы склеились. Луна дружески подмигивала и пряталась за трубами коттеджей. Ветер насвистывал, играя с колючей проволокой. Уютно постукивал далекий червяк электрички. Электричка несла счастливых москвичей к салатам, шампанскому и новогодним елкам.
Хотелось плюхнуться в сугроб и завыть на луну, протяжно и дико, чтобы откликнулись хотя бы промерзшие псы. Вдвойне хотелось плюнуть на проклятых буржуев, врезать по красной роже надоевшему Филину и уснуть, обняв единственное теплое существо в мире – чугунную печку.
Сергей еще раз обошел вверенный ему квадрат и с верхней точки косогора тоскливо оглядел деревню Малаховку. Недостроенные особняки новой русской знати торчали среди мелких хаток, как скелеты доисторических ящеров. В кривых окошках моргали елочные гирлянды. Жители хаток, в ватниках нараспашку, обнимались, плясали и вяло дрались у круглосуточной винной точки. Антенны на домиках, собранные из кастрюльных крышек, точно подсолнухи, повернулись к Москве, в ожидании президентской речи. Горькие дымки доносили до Сергея насыщенный букет из сивухи и американской курятины. До конца смены оставалось тринадцать минут. До Нового года – пятнадцать.
Сменщик не подвел, приплелся заранее. Два неуклюжих тулупа встретились среди искрящегося безмолвия, постояли минутку под «грибочком» и разошлись. Сергей отдал ружье и заспешил в свою каморку. В каморке охранник долго расстегивал овчину. Филин не обманул – в таком тулупе, поджав ноги, ничего
– Дошел до библиотеки? Гы-гы-гы!
Сторожем в Малаховку бывшего лейтенанта пристроили товарищи по питерской академии. Плюсов в столь занимательной и творческой работе имелось немало. Во-первых, среди лютого декабря он обзавелся теплым бесплатным пристанищем. Это дорогого стоило, поскольку квартировать в чужих семьях он себе не мог позволить. Бывшие военные соратники не подвели, ссудили денег, пристроили на временную работу, обещали искать что-то более значимое…
Во-вторых, Филин выдал тулуп, толстые штаны, валенки и неограниченный запас дров. В-третьих, хозяин недостроя исправно снабжал охрану харчами. Не жмо-тился и не задирал нос. Понимал, что без бравых сторожей энергичные местные жители живенько вынесут с участка все, что не прибито намертво. В-четвертых, у Сергея появилась возможность бесплатно посещать подвальный спортзал. У хозяина особняка имелась там доля собственности. И пусть до зала приходилось добираться на электричке, пусть под сырыми кирпичными сводами ржавели гантели, пусть по вечерам собирались сопливые «быки» – это все ерунда.
Он возвращался в себя. Нервы успокаивались, тело привычно и радостно откликалось на нагрузку. Размяв себя железом, Сергей окунался в душ, напяливал шмотки и бегом несся к электричке, чтобы не простудиться. А главное – чтобы успеть растопить печь и не околеть ночью в любимой Малаховке…
На суточное дежурство он выходил, как космонавт – в открытый космос. Три пары носков, майка. Рубаха. Джинсы.
Поверх джинсов – две пары брюк. Потому что брюки были шире.
Поверх рубашки – старый свитер, на него напяливался директорский малиновый пиджак, и вся эта красота впихивалась в потертый плащик.
Раздувшийся капустный кочан выползал на дежурство. По крайней мере, так он не рисковал обморозиться…
Итак, ужин. Макароны, яйца и все съедобное, что сумел найти.
Когда аппетитное блюдо готово, из подпола извлекается окоченевшая бутылка шампанского. Следующие пять минут потрачены на отчаянное сражение с крошечным телевизором. По серой ряби прыгают фигурки, затем сверху спускается мясистый подбородок, и лишь в последние секунды прорезается звук.
«Дорогие россияне…»
– Ну, будь здоров! – сказал Сергей президенту и выстрелил пробкой в потолок.
На первых ударах курантов сторож Кушко чокнулся с экраном и занялся ревизией своего неказистого жизненного пути. Известно, что праздничные ночи – лучшие спутники духовного мазохизма; Сергей развязал тесемки фотоальбома и погрузился в счастливое детство. Детство прошло под знаком бесконечных гарнизонных переездов. Запомнились пацанские разборки в новых школах, салаты из тертой моркови и злобная пятиклассница, лупившая его энциклопедией. Кстати, о девочках…
Внезапно всплыло и совсем иное, многоцветное, южное утро. Кажется, отец получил тогда повышение и на радостях повез семью в Крым. В каком же году это случилось?… После восьмого класса? Или после девятого? Там, на выбеленной солнцем набережной, расставили трибуны, получился амфитеатр. Среди прочих трюкачей выступала девчонка, смешная, пухленькая, с такой заводной улыбкой, что невольно все смеялись в ответ. И все болели за нее! Она совсем не походила на девиц из его школы, светленьких, худых, выросших без солнца и витаминов. Самое смешное – девчонка каталась по канату на самодельном велике, он весь состоял из сборных частей, казалось – вот-вот развалится, но наездницу это ничуть не смущало. У нее горели глаза, кажется, она получала немыслимое удовольствие от общего гама, выкриков детей, хлопков, солнечных зайчиков, от воплей усилителя…