Мужской стриптиз
Шрифт:
Впрочем, завязанные глаза я подглядела в кино у какого-то зловещего факира. С ухмылкой дауна и повязкой на глазах он швырял ножи в прикованную к доскам блондинку. Белокурая партнерша извивалась, выгодно подчеркивая линию бедра. Ножи втыкались там, где положено. Зал послушно вздрагивал.
Наблюдая за моим номером, клиент должен был не просто изредка подпрыгивать, почесывая сонное брюшко. Он должен был непрерывно трястись, ронять мороженое на брюки и менять промокшие от пота носовые платки!..
Но тебе не понравилось.
– Кто этот парень… мужчина… такой… такой? – едва переведя дыхание после сальто, спросила я у сокурсниц.
– Вон
– По телику показывали – он получил орден… этот, как его… «Служение отечеству»… Он собирает цирк украинский, в Монте-Карло повезет… Он продюсер, он даже в Москве всех знает…
Какое мне было дело до Москвы?!
…Ты простишь меня, Марк, за то, что я не помню все поминутно, как кинопленка? Народ клубился, источая счастливое безумие. Толчея, трезвое сумасшествие, возникающее только на выпускных экзаменах, когда хочется вцепиться в соседа, обнять всех и запрыгать.
– О, милая девочка, – сказал ты своим вальяжным приятелям из комиссии. А те сразу задвигались и закивали в ответ, как плюшевые болванчики на лобовом стекле. – Пластичная, да… гибкая. Есть что-то, что-то есть. Но сам номер…
Возможно, ты сказал не так, другими словами. Испорченный телефон времени сглаживает и обостряет, независимо от наших желаний. Но кое-что я знаю наверняка. Ты увидел восхитительный пластилин, податливый, фактурный материал, к которому так хочется приложить руки. Ты увидел теплое нечто на гончарном круге, готовое превратиться в очередной шедевр. Ты сразу отмел других, уже безысходно успешных, окостеневших в своих жанрах, нанизавшихся на твердые каркасы правил, застывших в правилах безопасности, в законах физики, в том, что мы называем «жестким стилем».
– Да. Нет. – Ты небрежно задвинул антенну и тряхнул локонами. – Хорошо, взглянем еще раз. Возможно, я не успел все как следует оценить…
В твои тридцать пять, Марк, иммунитет, как никогда, крепок. В мои восемнадцать – это нежный хитин, едва способный прикрыть обнаженное первое чувство.
– Настюха, ты ему понравилась! А-балдеть! Нет, вы видели, как он на нее смотрел?
– Да не смотрел он на меня!
– Дурочка, мы слышали! Он сказал, что ему Павлик нравится, из коверных… Еще эти, близнецы, и ты. Он у Зинаиды спрашивал – где та девочка с велосипедом?
– Он не мог спрашивать. Ему мой номер не понравился. И никому не понравился…
Я упиралась и сама себе не верила.
– Настюха, подойди сама. Сама найди Зинаиду, она где-то здесь. Ты дура, упустишь!
– Это точно! Если набирают номера, надо кидаться! Но ты уже искал меня, Марк.
Ты ударил наотмашь. Ударил талантом, брызжущим остроумием, смелостью, мужским открытым взглядом. Ты обладаешь уникальной способностью к четырехмерному видению мира. Люди мыслят трехмерно, в лучшем случае – вперед и вверх, и жутко гордятся своей неординарностью. А ты умеешь подключать четвертое измерение. Да, да, ты умеешь осязать время и умеешь разглядеть в таинственном четвертом измерении, как будет продаваться самый нелепый и непродаваемый товар.
…Чуть позже. Вероятно, вечером. Или на следующий день, когда состоялось уже вручение дипломов, когда лихорадка ожиданий спала. Мне не было суждено продолжать династию, но повезло в числе немногих счастливчиков показать себя еще раз.
– А эти кто такие?
– А
– А тот вон, молоденький мальчишка, он от самого Запашного…
Праздник продолжался. Продюсеры и импресарио работали вовсю, это был их день, их горячая страда, хотя тогда почти никто не слышал этих иностранных слов. Продюсер…
– Украинский цирк разваливается на глазах, – говорил ты сквозь золотистое мерцание шампанского. – Очень скоро все сосредоточится в Москве. Реквизит, опыт, таланты – все уйдет туда, это необратимый процесс. У вас тут пятнадцать шапито по стране, но нет единой программы действий…
Кто-то начал жаловаться в ответ. Мало денег, мало внимания, зритель не идет…
– Когда мы общались с принцем Монако… – легко произнес ты, словно речь шла о соседском булочнике. – Ее высочество патронирует фестивали, принцесса приветствует актеров цирка стоя… Вы улавливаете? У них нет представления, что цирк – это «низкое, площадное искусство»! Человек пять лет прыгает на подкидной доске, чтобы добиться сальто два с половиной оборота. Пять лет каторги – и пять минут на арене! И Ее высочество аплодирует стоя, она понимает…
– Потрясный мужик, – шептали мне на ухо. – Побольше бы таких… За таким – куда угодно можно пойти…
Пойти куда угодно.
Ты так изящно жестикулировал! Все, что ты делал, Марк, ты делал незаурядно, как и подобает настоящему таланту. Ты откидывал локоны со лба и смотрел на женщин так, что они забывали про экзамены и выпускной вечер. Они готовы были слушать и кивать, кивать и слушать…
А где была я?
Я смотрела снизу вверх. Так смотрят завистливые мальчишки-рыбаки, подплывшие на шаланде к борту океанского лайнера. Они запрокидывают головы, придерживают на макушках панамы, но видят не весь корабль… О нет, они видят лишь гладкий, лоснящийся от свежей краски борт, пронизанный сотнями игривых огней, слушают переливы джаза, вдыхают счастливый заоблачный смех и грезят, грезят, грезят… Кто-то позже мне сказал так:
«Он тебя просчитал. Он блестящий организатор, он просчитал тебя на много шагов вперед…»
Я не хочу в это верить, Марк. Порой самая крепкая броня дает трещину.
– Мы не уважаем даже собственное свободное время, – говорил ты. – Скучные люди приводят жирных детей, те кушают вату, грызут леденцы, а взрослые смотрят на часы. Они не понимают, как это так – платить сотню баксов за билет? Как это так – стоя аплодировать артисту, который всего-навсего висит вверх ногами и подкидывает вверх тетку… Наш зритель не считает за честь кинуть букет цветов на арену. Зато мэры западных городов считают за честь лично встречать артистов…
– Как он тебе? – шепнули девчонки. – Это же клево… вот бы попасть к Марку на заметку. Он такие вещи творит… Он в Монте-Карло «Серебряного клоуна» получил, когда у нас еще никто не выезжал…
Какое мне было дело до серебряных клоунов и слонов? Мой панцирь трещал и гнулся. Моя улыбка сползала по лицу, а руки болтались нелепыми сосисками…
Ты был такой необычный, такой импозантный, такой властный и проницательный. В белом костюме, с золотой ручкой, с трубкой, прижатой к уху. Ты отбирал посадочный материал, ты отбирал лучший пластилин. В твоих загадочных, таких притягательных, таких сладостных глазах щелкали цифры контрактов, светились номера телефонов, мелькали сотни километров дорог. Ты невероятно талантливый человек, ты сумел совместить несовместимое.