Мужской стриптиз
Шрифт:
– А ты молоток, двоих завалил, – уважительно похвалил Сергея сержант, сидевший за рулем «УАЗа». – Если бы не ты, кто-то точно бы зажмурился…
– Кто? Я завалил?! – изумился бывший лейтенант.
– Ты, конечно, – поддакнул вездесущий Коваленко. – Ты того придурка со стволом вырубил. Другой тебя сзади бил, а ты навалился – и не выпускал. Что, не помнишь? Повязали гада, а те сбежали… Слышишь, его там… обрабатывают?
Сергей ничего не хотел слушать. Он хотел одного – оказаться дома, в горячей ванне…
Дома Валерия кинулась обнимать, затем отшатнулась и заплакала. Сергей сначала решил, что
– Милый, мне так плохо… уже давно. Мне кажется… – Она отвернулась, кривя лицо. – Мне кажется… ты меня больше не…
– Я люблю тебя. Люблю, – простонал он, растекаясь по ковру. – Пошло оно все к черту… как же мне надоело…
Беда одна не ходит. Во время заварухи пропала одна из сумок с товаром. Кто ее «приватизировал» – выяснить так и не удалось. Победа обернулась колоссальным убытком. Как Сергей и предполагал, товар из второй сумки тоже не желал продаваться. Мертвым грузом лежали никому не нужные вязанки китайской и турецкой продукции. Бедный коммерсант потихоньку впадал в ступор…
Неделю спустя на пороге появился тот самый щупленький мужчина с лицом грустного кенгуру. Лера открыла ему дверь, но закрыть бы уже не сумела. Мужчина что-то жевал. Он вошел один, но двое остались на лестнице. Сергей успел спросить себя, как эта троица миновала два КПП и легко отыскала его в городке.
– Поговорить надо, – не прекращая жевать, сказал Семенов. – Да что же вы так напрягаетесь, девушка? Я вашему мужу работу хочу предложить.
– Ра… работу? – Сергей слегка расслабился, не переставая наблюдать за руками гостя. Впрочем, тот рук не прятал и на громилу вовсе не походил.
– Меня зовут Алексей Степанович, – культурно представился гость. – К сожалению, мы не успели познакомиться раньше. Помешали неприятные обстоятельства… н-да. Я должен извиниться, это была неудачная шутка. Хорошо, что никто серьезно не пострадал.
– Вы о чем? Кто не пострадал? – подозрительно спросила Валерия. – Сережа, ты мне ничего не рассказал?!
– Не о чем рассказывать, – пожал плечами Кушко. И мгновенно заметил, что заслужил в глазах гостя несколько очков.
– Я работаю в охране. Обеспечиваю безопасность многих кооперативов, – поделился гость. – Мне нужен исполнительный директор в… скажем так, в торговую сеть. Мне вас рекомендовали. Я навел справки. Как видите, и нашел вас легко. Да я и сам убежден… без рекомендаций, что вы и в торговле понимаете, и людей… сумеете построить. Для начала – пятьсот рублей, дальше посмотрим. Как вам мое предложение?
– Пять… сот? – еле выговорила Лера. Ее отец за четверть века исправной службы еле дорос до такого оклада. – А что ему за эти деньги придется делать?
– Быть директором. – Алексей Степанович изобразил улыбку, состоящую из дюжины стальных зубов. – Всего лишь быть директором.
Глава 12 ПРОДЮСЕР
Первое чувство не проходит, Марк.
Его можно загнать внутрь, как опасную африканскую инфекцию, загнать в кости, в пятки, в легкие. Первое чувство врывается воздушно-капельно, вползает тактильно, вгрызается неизлечимым червем.
Весь вопрос в иммунитете, Марк. К тридцати годам человек становится броненосцем. А в семнадцать лет броня еще мягкая и легко проминается при первом ударе.
Ты
Я помню твои глаза. Они смотрели с неподдельным восхищением и обожанием. Ты тогда сумел выключить все свои счетчики. Ты настежь распахнул свои окна и двери, твое изумленное окружение слышало, как с хрустом отлетают изоляция, вата и замазка.
О, ты умеешь любить!
Выпускные экзамены в училище – сами по себе грандиозное событие, но я сознательно отвожу ему место в тени. Потому что все, происходившее после, было лишь легкой тенью нас с тобой.
Тебя и меня.
За неделю до выпускного экзамена по мастерству приезжал замечательный дядя Миша, ставший для нашей семьи почти родным. И дядя Миша вместе с механиками цирка снова и снова колдовал над моим фантастическим велосипедом. Они тысячу раз что-то обмеряли и выравнивали, смещали центр тяжести, меняли детали, ссорились над чертежами с красными бессонными глазами. Потом механики приглашали худрука на очередной мозговой штурм, а мне приходилось в тысячный раз повторять трюки, приноравливаясь к изменениям.
Никто из нас не был доволен.
Но хуже всего, Марк, что мой выпускной номер не понравился тебе.
– Миленькая девочка, – бросил ты кому-то на бегу, – но все это отвратительно. Это плоско, это неярко, это блекло. Извините, у меня звонок…
Существуют законы, которые нам не изменить. Они не жестоки и не злы, эти законы, они суровы и удобны всем, кто продал себя божеству арены. Каждый студент к окончанию учебы должен иметь готовый номер, с которым не стыдно предложить себя в цирковую труппу. Если ты почти четыре года подражал другим и не родил ничего нового – тебе нечего делать на арене. Век цирковых слишком короток…
– Да. Нет, – отрывисто бросал ты в трубку, и одна лишь эта угловатая сотовая трубка с выдвижной космической антенной поднимала тебя на запредельную высоту. – Нет, если только акробаты на мачтах. Нет, ходули меня не интересуют. Да, всех благ.
…Это громадное, неуклюжее колесо со сверкающими спицами, с развевающимися лентами, с недосягаемо высоким седлом – оно в третий раз стало моим пропуском в мир грез. Оно пропустило меня в Ялте, оно спасло меня при поступлении. Оно стало волшебным амулетом, без которого нельзя проскочить из одной вселенной в другую. Милейшая Зинаида Аркадьевна разбилась в лепешку, чтобы слепить из «дворовой самодеятельности» нечто достойное аплодисментов.
– Это позор, но позор красивый, – заключила преподавательница. – Настя, мы с тобой вывернемся, но заставим их страдать…
Имелось в виду – заставим трепетать зрительские сердца!
Номер осложнился балансировкой на наклонной проволоке, затем пришлось освоить стойку на руках, пришлось разделить седло с двумя мальчишками-силовиками. Впрочем, они довольно скоро соскакивали, и я опять оставалась одна, наедине с летающими кинжалами и… самой страшной частью.
Описать словами это сложно. При первом взгляде со стороны на язык просилось слово «невозможно». Но настоящий цирк именно на таких эпитетах и держится! Сообща придумали сальто вперед, для эффектной концовки. Потом, после нескольких тысяч падений, когда я научилась въезжать по проволоке, укрепленной на сорокоградусном уклоне, мне завязали глаза.