Муза и генерал
Шрифт:
– Что он говорит!
– громко шептала мне Муза Пегасовна, слушая речи генерала, обещавшего наладить жизнь области в пределах истинных возможностей.
– Ну кому интересны дороги, отопление и наличие рыбы в магазинах? Надо обещать глобально, врать по-крупному.
Видимо, в ее словах была сермяжная правда, а может, электорату окончательно наскучило однообразие предвыборных обещаний, но зал сидел как заторможенный, словно пустой, ни вздоха, ни выкрика.
– Кого могут возбудить эти занудливые речи?
Муза Пегасовна поднялась с места
– Отправилась возбуждать, - шепнула я сидевшему рядом он.
– От этого бывают дети, - заметил Лелик.
– От этого бывают губернаторы, - поправила я его.
Я знаю Музу Пегасону, как знает бессменную руководительницу всевозможных хоров треть жителей нашего региона, певшая под взмахи ее властных рук. Попробуйте пройти с Музой Пегасовной по широкому проспекту города и не встретить того, кто открывал рот под ее руководством. Желаю вам успеха!
Стремительной походкой проследовав на сцену и вызвав восторг уже от одного узнавания, она вложила генералу в руку желтые хризантемы и ненавязчиво отодвинула его от микрофона на полуслове.
– Я старуха!
– с вызовом бросила она в ряды.
От ее низкого, завораживающего тембра проснулись все.
– Я старуха!
– громко повторила Муза Пегасовна.
– Сколько старухе лет?
– крикнул чей-то молодой голос.
– Мне еще нет девяноста, - гордо ответила Муза.
Заскучавший было народ развеселился.
– А дети есть?
– неслось с галерки.
– Дети есть, и внуки тоже, - сообщила Муза Пегасовна.
– Я предводитель стада в девять голов.
– В десять голов, - наклонясь к микрофону, поправил ее генерал.
По его выразительному взгляду, брошенному на Музу Пегасовну, все поняли - генерал посчитал себя.
– Десятая голова пока под вопросом, - не растерялась Муза Пегасовна. Беру только губернаторами.
Зал восторженно взвыл от такой санта-барбары, развернувшейся на их глазах. Словно фокусница, она раскрыла газету, непонятно каким образом оказавшуюся у нее в руках.
– Здесь пишут, - сказала она просто, без всякого надрыва, с мягкой душевной интонацией, - что Тимофей Георгиевич не знает иностранных языков, владеет только родным - русским.
Газета плавно полетела в зал.
– Я хочу поклониться генералу. Поклониться до земли за то, что он знает наш могучий, богатый русский язык. Спасибо вам, Тимофей Георгиевич, за любовь к родной земле, ее народу!
Муза Пегасовна отвесила благородный поклон в сторону генерала, тот растроганно поцеловал ей руку.
– Надо ли нам, гражданам России, живущим на одной восьмой части суши, знать иностранные языки?
– торжественно спросила она у зала, ловившего каждое ее слово. И сама ответила: - Надо! Но, прежде чем штудировать английский или японский, следует научиться полноценно изъясняться на своем родном языке. Может ли губернатор, не умеющий ясно выражать свои мысли на русском языке, быть губернатором? Представляете, в какие коллизии он может ввергнуть область! Так что,
На последних словах своей пламенной речи Муза Пегасовна махнула залу рукой, и он, послушный ее воле, бурно и страстно зааплодировал. На волне публичного признания она села к роялю. Затихшая аудитория вздохом расположения откликнулась на первые аккорды, летящие в зал из-под прекрасных Музиных рук.
– Споемте, друзья, - обратилась Муза Пегасовна к собравшимся.
– Ведь завтра в поход, - облокотясь на крышку рояля, с улыбкой продолжал генерал.
– Уйдем в предрассветный туман, - пели генерал и его Муза.
– Споем веселей, пусть нам подпоет...
– Седой боевой капитан, - хором Пятницкого слаженно грянул зал.
– Прощай, любимый город, уходим завтра в море. И ранней порой, мелькнет за кормой знакомый платок голубой.
На этих словах Муза кивком приглашает генерала присоединиться. Следуя приглашению, генерал элегантно делит с ней стул и клавиатуру. От их игры в четыре руки, когда он - на басах, она - в скрипичном диапазоне, когда их руки летают над клавишами, перекликаясь нотами, народ восторженно стонет.
"Да, с роялем Муза в яблочко, - думаю я.
– Ну кто теперь, после того как Тимофей Георгиевич продемонстрировал свое умение музицировать, посмеет назвать его необразованным солдафоном?" Не знаю, как другие, но человеку, играющему на фортепиано, я ставлю зачет автоматом по всем другим предметам. Даже знание сора, из которого выросла нынешняя музыка, не лишает меня удовольствия делить коллективное ликование.
Не прекращая петь, Муза оставляет рояль на попечение генерала и направляется к центру сцены, вдохновенно дирижируя поющим электоратом. Вверху над ней, как символ венценосности, горит сотней лампочек огромная восьмиярусная люстра. Словно понимая это, Муза Пегасовна нет-нет, да и бросает взгляд под самый потолок.
Я только успеваю подумать, что Муза, прочувствовав ситуацию, складывающуюся в пользу генерала, уже позирует для фото- и кинокамер, фиксирующих победу, потому и голову задирает: ведь именно такой ракурс наиболее выгодно отражает шею и другие коварные места женской наружности как светящаяся громадина поползла вниз.
Нет, люстра не рухнула, не вломилась в сцену и размахивающую руками Музу, не взорвалась на глазах онемевшего зала гирляндой осколков. Она медленно, с точностью снайпера сжимала пространство между собой и Музой, стоящей на ее пути.
И так же медленно, словно угроза нависла не только над Музой, истлела песня, лишь генерал продолжал бить по клавишам. И от этого все происходящее за его спиной наполнялось ужасом. Кто-то сдавленно ойкнул. Генерал обернулся. В безмолвии, словно это не лучший дворец города, а пустыня, лишь раздавался скрип троса, скрип отчетливый, до зябких мурашек; трос скрипел, быстрее и быстрее раскачивая люстру и повергая ее вниз.