Муза и генерал
Шрифт:
И когда сноп света, направленный падающей восьмиярусной кометой, сжался до маленького круга, за пределами которого - тьма, а внутри уже едва помещалась Муза, когда круг вот-вот разрешится точкой, генерал бросился, опрокинув стул, - как-то неловко, спиной, но отчаянно - к Музе в красном полыхающем костюме, чарующей и трагической от близости опасного светила, и вытолкнул ее из опаленного круга.
От последовавшего за его резким броском режущего стеклянного грохота я в ужасе закрываю лицо ладонями, Лелик прижимает меня к своему
– Вака, ты что? Вот дурочка!
– трясет меня Лелик, отнимая мои руки от лица.
– Вака, открой личико, все живы.
По тому, как он нервно смеется и совершенно необоснованно целует меня то в макушку, то в лоб, я понимаю: Лелик напуган не меньше меня.
Люстра теперь мирно качается на тросе у самой сцены, на излете, но все же она пометила лоб того, кто метит в губернаторы. С перевязанной бинтом, на котором проступает кровь, головой генерал - герой всех героических эпосов, да и только.
Сцена уже заполнена людьми, Муза Пегасовна принимает комплименты по поводу ее самообладания под падающей люстрой, генералу оказана первая медицинская помощь. И вместе - восторги всех и каждого. Нет в зале ни одного равнодушного, неспособного оценить поступок настоящего мужчины Тимофея Чуранова, спасшего на глазах у всего честного народа любимую женщину Музу Пегасовну.
Безоглядно и доверчиво, словно под Новый год, люди верят в любовь и благородство. Невесть откуда на сцене появляются ящики с водкой, и все как одна семья, все как родные, плача и смеясь одновременно, поднимают тосты, главный из которых "Горько!", и уж потом - "За губернатора".
Сквозь праздничность толпы, будто сегодня новогодний карнавал, мы с Леликом протискиваемся к Музе и генералу. Кармен с энтузиазмом целует нас, генерал наполняет стаканы водкой.
– За люстру!
– произношу я тост.
– Если б ее не было, то следовало бы придумать.
– Тогда за газировку, которой ты меня окатила.
– Генерал трогательно обнимает Музу за плечи.
– Что газировка!
– снисходительно говорю я.
– Это не случайность, там было все выверено до мелочей и проведено в жизнь лично мною.
Генерал отстраняется от Музы и довольно подозрительно пялится на нее.
– Что-то не так?
– спрашивает Муза, заботливо поправляя бинт на его голове.
– Болит, Тима?
– Муза, если б ты не стояла там, куда летела эта дура, я бы подумал, что ты подпилила трос, - несколько обескураженно, однако с хитрым прищуром заявляет генерал.
Как институтка, пойманная со шпаргалкой, Муза выдыхает горячо и обиженно:
– За кого ты меня принимаешь?
– За тетку этой журналюги, - кивая на меня, не верит генерал.
И следует признать - обоснованно. О, я знаю эту ее горячность, я знаю, когда Муза Пегасовна сама честность и благородство.
Я легко, без лишней аффектации подношу сжатую в кулак ладонь к самому лицу генерала и раскрываю пальцы.
– Вот.
На ладони покоится рубль Константина. Настоящий.
– Откуда он у тебя?
– Взяв монету, генерал пристально рассматривает ее.
Я не хочу отвечать на его вопрос и посему немедленно перехожу к следующему пункту.
– Можете не сомневаться, ваша.
– Муза, ты только посмотри, что принесла Варвара.
Обняв Кармен за плечи, генерал поясняет:
– Это очень редкая монета, рубль Константина, их было отчеканено всего семь штук.
Водрузив на нос извлеченные из сумочки очки, Муза Пегасовна повернувшись к свету, изучает рубль.
– Неужели только семь? Это же раритет, антиквариат, культурная ценность мирового масштаба! Рубль, чей ты сказал?..
– Константина, - говорит генерал.
– Везет же этому Константину, - тускнеет Муза Пегасовна.
– У меня был когда-то такой рубль, тетка оставила. Очень похож, задумчиво произносит генерал и, словно встряхнувшись, обращается к Музе: - А Константин - один из несостоявшихся царей, я тебе потом расскажу. Между прочим, очки тебе к лицу, ты в них похожа на гимназистку.
Смущаясь, Муза Пегасовна поглубже усаживает очки на переносицу, но из контекста выхватывает реплику про тетку.
– И какая тетка делает тебе такие подарки?
– Сводная сестра моей матери, - хохочет генерал, нежно сжимая Музину ладонь.
– Все называли ее Лили, я тоже. Ее дед был резчиком монетного двора в Петербурге. Семья считала, что у Лили в голове ветер: я думаю, они ошибались: там был ураган. Девчонкой она отморозила пальцы на ногах во время похорон Ленина и до старости заплетала косы. Страшно стеснялась своей хромоты и очень хотела выйти замуж. Так и прожила всю жизнь старой девой. Меня Лили обожала. Между прочим, рубль она стащила у своего папеньки хотела отдать на нужды революции, но после ампутации пальцев разочаровалась и в революции.
Радуясь тому, что генерал увлечен хроникой своей семьи, я делаю шаг в сторону, но Лелик, читающий на аверсе через плечо Музы Пегасовны, хватает меня за рукав.
– 1825 год. И сколько он сегодня стоит?
– Дорого стоит. Иногда такую цену заломят...
– отвечает генерал. Оказалось, за него можно продать друга, честь. У тебя минус?
Он берет у Музы очки и, держа их на весу, как пенсне, изучает монету.
– А ведь действительно, очень напоминает мою. Ты видишь, Муза, характерная неровность гурта. Варвара, так где ты взяла рубль?