Муза и генерал
Шрифт:
После Титовой, выросшей как из-под земли, я положила ладонь на лоб: температурю или схожу с ума? Музино снотворное определенно как следует ударило по мозгам. Откуда здесь Наташа, Люся, Титова, да еще всем отрядом?
Когда на крыльце вагончика показалась Скоморохова, мне стало ясно как день - надо лечиться. Я отвернулась от окна, дабы избавиться от посетивших меня видений, способных доконать ослабевшую психику. Дверь каземата распахнулась, и появилась Муза, дочь коня с крыльями. Руки стареющей Кармен сжимали икебану из веток с пестрыми листьями.
–
Я взглянула на ветки, тронутые увяданием, и разгадала тайный смысл икебаны: дни мои сочтены. Внутри у меня все сжалось в комок - неужели я так чудовищно ошиблась в Музе Пегасовне? А ведь я считала ее подружкой.
– Как прекрасно все, что создала природа! К чему не прикасалась рука человека!
– воскликнула она.
– Варвара, ты находишь?
Она потрепала меня по щеке.
– Какая ты бледная.
– Не трогайте меня, - отпрянула я от ее руки. Каждый жест Музы был наполнен для меня особым, зловещим смыслом.
– Предательница, - прошипела я.
– Тима, сделай-ка ей кофе.
– Муза, может ей лучше бутерброд?
– послушно гремя посудой, спросил генерал.
– Гоните сразу свой яд, кофе и бутерброд! Не надо, закусите ими на моих поминках, - произнесла я.
Муза с генералом вплотную приблизились ко мне. Я вжалась в металлическую спинку кровати, поверх шубы до самого подбородка натянула на себя валяющееся в ногах одеяло.
– По-моему, девочка ничего не поняла, - сочувственно сказал генерал.
– Сейчас поймет, - заверила его Муза и села на постель.
В кино после таких жалостливых фраз в непонятливого выпускают всю обойму, до последнего патрона. Перед моими глазами поплыли мерзкие круги, в животе затряслись поджилки. Никогда не думала, что они такие мерзкие. Это я о Музе и генерале.
– Начнем сначала, - пробасил генерал.
– С кассеты. Муза говорит, что ты записала меня, когда я был в туалете. Конечно, я там был, но один, без Костомарова. В этом деле мне не нужны помощники.
– Но я же видела вас с редактором, - возразила я, радуясь тому, что долгие препирательства могут продлить мне жизнь.
– Где видела? В туалете?
– спросила Муза.
– Ну, не в самом, а около. Они сидели в холле на диване. Костомаров тогда еще сказал, что у меня нюх как у собаки. Помните?
– Припоминаю, - ответил генерал.
– С нюхом они не прогадали.
– А перед этим я слышала ваши голоса и записала на диктофон вашу исповедь - о том, как вы воруете и в каких количествах.
– Я полосовала генерала голосом словно бритвой.
– Ты это когда-нибудь видела?
– Он протянул мне на ладони какой-то запекшийся кругляш.
Несмотря на обуглившиеся пимпочку и кнопочку, я узнала в нем модулятор голоса, таким пугала меня Наташа. Я поднесла оплавленный, будто побывавший в топке, модулятор ко рту.
– Откуда он у вас? Вы что, расстреляли
Даже в таком потрепанном состоянии он изменил мой голос до неузнаваемости.
– Так, так, значит, все-таки Климочкин... Между прочим, он вышел из мужского туалета сразу за тобой, - задумчиво произнес генерал.
– Нашли на месте падения самолета.
Именно после этих слов все предыдущие события выстроились в четкую логическую цепочку. Модулятор нашли в самолете, на котором потерпел аварию Лелик. Кто-то пробил трубопровод, и этот кто-то забыл там модулятор. Я сразу вспомнила Климочкина, вспомнила ключ, открывший сейф как по маслу, вспомнила, что Климочкин забыл адрес Кулибина. Или он у него не был? Тогда откуда же такой замечательно подходящий к замку сейфа ключ?
– У вас только один ключ от сейфа?
– дрожа от близости разгадки, крикнула я.
– Один, - кивнул генерал.
– Дубликат был в дежурке, но месяц назад он пропал, я хотел сменить замок, да все недосуг.
Лавиной хлынули на меня все доказательства вины Климочкина. И эта его редкая способность имитировать чужие голоса, которой он веселил меня всю дорогу. Чего стоит одна только фраза, перепетая с генеральского голоса:
– А Шуйского меж нами нет?
Только ли из-за Лелика Климочкин с такой готовностью помогал мне? И не было ли у него в этом своего интереса?
– Муза Пегасовна, вы не забыли мою сумку?
– сгорая от приступа подозрительности и близости развязки, спросила я.
– За кого ты меня принимаешь?
– Муза выудила из-под кровати фиолетовую торбу.
Судорожными движениями я вытащила зеленую папку, протянула ее содержимое генералу.
– Ваши документы?
– Нет, впервые вижу, - сказал он, вглядываясь в бумаги.
– Но я нашла их в вашем сейфе!
– Муза, дай-ка ручку!
– велел генерал.
С несвойственным ей послушанием Муза Пегасовна принесла ручку. Под моим бдительным оком генерал исписал всю бумагу росчерками автографов. Проведенная здесь же экспертиза - хотя какой из меня эксперт, я сама каждый раз расписываюсь по-разному - показала: заглавная "Ч" и росчерк хвоста, напоминающий у генерала петлю Нестерова, на документах из зеленой папки были не такими лихими. Словно у копииста не хватило духу черкнуть ручкой легко и свободно. Перед глазами возникла "нью-Третьяковка", изобилующая полотнами Климочкина.
– Зачем это ему?
– спросила я.
– Пока не знаю, - ответил генерал, - догадываюсь только, что документы в сейф подложили специально для тебя, Варвара.
– Почему для меня?
– встревожилась я, словно сама была под подозрением.
– Из-за твоего легендарного нюха. Они хотели, чтобы ты нашла эти документы, и ты нашла.
– Кто они? Климочкин - раз, а два...
– Я вопрошающе уставилась на него.
– Климочкин - раз, но будут и два, и три, - пообещал генерал.
Меня оскорбила его скрытность: мы в одной связке или нет?