Мутабор
Шрифт:
А я ведь всегда считал себя нечто особенным, непохожим на других. Таким эксклюзивным и избранным. Мне всегда казалось, что я буду жить вечность и никогда не умру. Что я отличаюсь от прочих в том, как думаю, как одеваюсь и веду себя. Часто глядя на своего соседа по парте, подъезду, месту, я думал – какой он дурак. Даже в тюрьме, где без взимовыручки не выжить, я держался особняком.
«Мимо мира» – так говорила про меня мама. И вот теперь я действительно скольжу мимо мира. Я, такой молодой и красивый, должен умереть глупой и нелепой смертью. Я вот-вот могу быть раздавленным
К счастью, откуда ни возьмись, будто его послал Бог, подул сильный ветер. Дым немного рассеялся, и я увидел море людей вокруг себя, увидел их прекрасные лица и слезы в глазах. Дымовые шашки вызывали першение в глотке. Но это были слезы и кашель радости.
– В шеренгу!! – хрипя орал в мегафон Хайсам. – Сцепились руками в замок, не пускаем псов!!
Справа и слева меня схватили за руки и впервые в жизни я почувствовал себя частью чего-то большего и общего. Звеном живой цепи, ДНК. Я был частью живой биомассы, серого клокочущего вещества, коллективного мозга, общего тела, гражданского духа и всеземного сознания.
Чтобы осветить задымленную темноту, на площади Свободы подожгли полицейскую машину. Кровь возбуждала, огонь будоражил. В двух шагах от себя я видел растрепанную девушку, которая сжимала под мышкой черный пакет. Такой черный пакет с надписью «Кэтс».
– Да зачем он мне! – вдруг растерянно произнесла она. – Пейте все, пожалуйста…
Она вывернула пакет наизнанку. И достала оттуда бутыль молока. Затем отвернула крышку и понесла мужчинам, словно свою белую большую грудь. Перепало чуток и мне. Отпив глоток, я подумал, что впервые в жизни кошка поила людей молоком. Я пил и чувствовал вкус каждого дерева, каждой травинки, каждого камня и ручья, я ощущал каждый порыв ветра, что ласково трепал меня по загривку словно собаку.
Отравление углекислым газом вызывали головокружение и легкость в теле. Глоток свежего воздуха и молока – как взрыв счастья – ослепил меня. Я словно встал в потоке бытия и на минуту оторвался от земли. Нас охватило сумасшедшее воодушевление. И я был впервые абсолютно счастлив. И даже обрушившиеся на нас резиновые пули и дубинки не могли этому помешать. Ибо этот миг счастья и свободы искупал сотни лет унижений и страданий.
Глава 6
Гюляровая революция
1
– А если в одиннадцать эмир не отречется от власти, то что будет? – спросил Омар у Ширхана-эфенди, когда охрана помогла последнему слезть с трибуны.
– Кто знает? – улыбнулся Ширхан. – У нас выбор небольшой. Либо они нас, либо мы их. Да не забивай ты себе голову. Лучше пойдем в штаб, горячего чаю попьем, обсудим наши дальнейшие планы, – предложил он Омару дело по душе.
Спустя минуту они уже подходили к одной из юрт, возле которой на мангале готовилось мясо.
– Откуда хавчик в таких количествах? – поинтересовался Омар, с аппетитом глядя на мясо
– Как ты и говорил – из гуманитарной помощи. Американские военные пайки. Людей надо чем-то привлекать и кормить. Если эмир не смог дать им достаточно хлеба и зрелищ, это сделали мы.
Оглядевшись, Омар увидел, что время ужина настало не только для них. Тысячи людей с мисками выстроились у полевых кухонь. Это напоминало раздачу еды в дурдоме, если бы не атмосфера братства и равенства, что царила на майдане. И не было здесь никаких санитаров. Вместо них за порядком следили специально подготовленные и обученные дружинники.
– Ладно-ладно, чего встал как вкопанный, заходи в шатер, – Маттах-эфенди похлопал Омара по плечу, – разговор есть.
Но не успел Омар войти в шатер, как снова остолбенел. Ибо здесь за достарханом уже сидели Гураб-ходжа и Прима Дива. И оба не в праздничных шелковых халатах или бархатных платьях, а в походных куртках.
– А, это Вы, дорогой гость! – встал со своего места и протянул в знак уважения две руки Зураб-ходжа.
Впрочем, Омар вовсе не собирался жать руки Гурабу-ходже. Сухо кивнув в знак приветствия, он уселся за щедрый стол.
– Напрасно Вы так со своим благодетелем, – явно расстроился Гураб-ходжа. – Объявив Вас сумасшедшим, я спас Вам жизнь.
– Знаем, знаем, – саркастически ухмыльнулся Омар, – сначала организовав травлю, преследование, арест, чтобы потом все прикрыть дурдомом.
– Все было сделано в Ваших и наших интересах. Политика – это искусство компромисса. Мы сейчас как никогда нуждаемся друг в друге. В этот ответственный миг, когда появилась возможность изменить ситуацию в стране и помочь стольким людям, нам никак нельзя ссориться. Вы, будучи сотрудником столь уважаемого фонда, как никто разбираетесь во всех подводных течениях западной политики. И поэтому мы Вам предлагаем пост министра иностранных дел.
– Вот тебе на! – изумился Омар, вставая из-за стола. – Мне – министерский портфель? И за какие такие заслуги? Думаете, я Вам поверил?
Разговаривать, а тем более есть из одной тарелки со своим мучителем Гурабом-ходжой у Омара не было никакого желания.
– Право же, зрелым мужам не пристало ругаться в столь переломный момент истории, – поспешил смягчить пространной речью назревающий конфликт Зурабходжа. – Наступает время новой третьей силы. И эта сила построена не на сатанистском учении Дарвина о естественном отборе и праве сильного помыкать слабым. Она уважает и ценит слабого и беззащитного. Давайте же объединим усилия, Грегор Стюарт.
В чем в чем, а в произношении речей Гураб-ходжа был мастак.
2
Выслушав пафосную риторику вчерашнего начальника сыскной полиции, Омар почувствовал, что его мутит. После длительной вынужденной диеты ему ни в коем случае нельзя было принимать жирную пищу из военного пайка. Плюс от обильного кушанья вся кровь от головы оттекла к желудку. Он бы давно выбежал на улицу и опорожнил кишки, но ему важно было понять, что от него хотят новоявленные лидеры революции.