Мутабор
Шрифт:
И тут, ледяной иглой проникая в сердце, зазвонил телефон. Это была мать Таи. Помертвевшим голосом она сообщила, что ее дочь сегодня погибла. Сердце не выдержало колоссальных нагрузок, возникших из-за огромного количества антибиотиков и ослабления контроля со стороны мозга.
– Очень жаль, – это единственное, что я мог сказать. Самому мне захотелось прижаться лицом к прохладному мраморному биде в квартире Грегора Стюарта и выплеснуть все содержимое желудка: все беляши с котятами.
– Похороны в среду, – сказала Валентина Юрьевна. – Я не
«Наверное, не все, раз такой печальный итог!» – подумал я, вспоминая, что любви к тому куску мяса под именем Тая не испытывал. Впрочем, я не стал, конечно, говорить об этом несчастной матери.
– Вы придете? – спросила Валентина Юрьевна.
– Приду, – соврал я и отключился, а сам вернулся в персиковый сад под навес веток, где уже пили чай с лимоном и урюком местные старожилы. Как часто мы хотим вновь оказаться в райском саду и как много делаем, чтобы вновь туда вернуться. Совершаем революции, влюбляемся, приносим себя и других в жертву.
5
Усевшиеся за столом в порядке возрастного убывания, старики в ожидании молодого мяса сдержанно судачили о тяжелой жизни. Мы с Мухой чувствовали себя неловко под пристальными изучающими взглядами в незнакомой компании. Но тут один старейшина, улучив момент, спросил:
– Как планируете страну переустраивать, уважаемый, после революции? Вот я смотрю, Вы ведь с южным сюда приехали, – под южным аксакал имел в виду Муху. – А мы люди простые, северные. Скажите, все будет по справедливости?
Не понимая, о чем талдычит этот Талдык Талдыкович и чего от нас хотят старики, мы смущенно переглянулись.
Надо было что-то отвечать, и Мухач, сообразив, что старик спрашивает о переустройстве после цветной революции, начал говорить о демократии и равенстве, о том, что такой шанс для страны и народа надо использовать по максимуму…
Но было уже поздно. Собравшиеся заметили наше смущение и невнятность речи. Оказавшийся среди гостей капитан полиции, фуражка которого была увенчана символом новой власти – крабовидной кокардой, – отправил нас в столицу для выяснения личностей. Прямиком к лидеру новой демократической коалиции и негласному фавориту грядущей президентской гонки Омару Чилиму. Резиденция эмира и мэра, расправив оперенье многочисленных ажурных балкончиков и карнизов, грелась в солнечных лучах над разлагающимся городом.
Мир – все более усложняющаяся анфилада залов. Пролетев, как на парусах, через отделанные розовым мрамором и голубым гранитом комнаты, мы очутились в самом сердце предвыборного штаба новой демократической коалиции – тронном зале.
6
Муха с беспокойством заметил, какая суматоха творится в его стенах, пока я, задрав голову и открыв рот, рассматривал расписанные причудливым орнаментом парусные своды, что несли на себе сферический купол.
Каково же было мое удивление, когда на этих шатровых куполах
Это был настоящий, а не поддельный Грегор Стюарт, без пяти минут новый эмир и мэр Кашевара Омар Чилим! Он лежал на кушетке совершенно бледный, изможденный, лицо было изуродовано какой-то мелкой сыпью. Всего несколько дней, проведенных в Кашеваре, и этого холеного европейца уже нельзя было отличить от местных бедолаг.
– Это ты? – указав на меня пальцем, спросил Грегор Стюарт.
– Да, – уверенно заявил советник в штатском.
– Действительно похож! А я и не заметил в ночи, что ты так похож на меня. Не до этого было. Ну, да ладно… – задумчиво помолчал с секунду Омар Чилим. – Ну, давай, рассказывай, рикша!
– Что рассказывать? – Я быстро сообразил, что, идя на президентские выборы, Грегор Стюарт принял новое гражданство, религию и официально сменил имя на кашеварское. Так почему я не могу позволить себе подобное.
– Рассказывай, самозванец, как ты попал в мою квартиру и украл мою машину? Да я смотрю, на тебе еще и моя одежда!
– Хотел покормить попугая, – робко начал я, ловя себя на мысли, что совершенно не готов оправдываться, хотя уже тысячу раз про себя репетировал эту речь.
– Неужели? – Омар расплылся в горькой улыбке. – И имя мое доброе присвоил? Мне после этого ничего не оставалось, как взять себе новое имя. А машину зачем угнал? А может, ты и жизнь мою украл?
– Хотел догнать шпионку Кэт, она ваши шахматы украла, а я не знал, что она шпионка… – я понял, что реплика опять получилась неуклюжей. Вот как в жизни получается: хотел я ее догнать и загнать в клетку, а в итоге сам угодил в ловушку.
– А шахматы, где они теперь? – привстал с кушетки Грегор Стюарт.
– Не знаю, но зато я знаю, где зарыты сокровища Балыка-Малика.
– Значит, разгадал-таки загадку шахмат, – еле сдерживая горькую улыбку, выдавил из себя Леонардо Грегор Омар Стюарт Чилим.
– А удалось ли тебе за это время пройти путь от человека до животного и дальше до растения и бесчувственного камня, как это удалось мне?
– Ваша шпионка Кэт поневоле заставила меня пройти этот путь, – отвечал я.
– Если бы Вы знали, как он по ней иссохся! – нашелся и вступился за друга Муха.
Совсем она ему голову вскружила, все соки выпила!
– Выходит, ты мой настоящий двойник, Фарас Аббас!
– Может, и двойник, – пожал я плечами.
7
– Ну, раз уж ты назвался моим двойником, то полезай в кузов, – быстро заговорил Стюарт. – Посмотри на меня. Видишь, как я слаб и как ужасно выгляжу. Это потому что меня отравили. Я, наверное, скоро умру. Я слабею день ото дня. А не хотелось бы. Ибо в революции мы сделали только первый шаг. Еще предстоит поменять конституцию и провести свободные выборы.