Мутабор
Шрифт:
Менты как вошли, сразу бросились искать. Зашли на кухню, а его нет. Как сквозь землю провалился. Даже окно не открыто. Только форточка. Но кто поверит, что с его-то комплекцией можно туда пролезть. А между тем он именно так и ушел. Он самый известный форточник Кашевара. А начинал, как ты понял, грабежом приезжих. Но после того убийства он поклялся больше не заниматься разбоем.
– И как люди не боятся так высоко летать, – горько улыбнулся Омар. В последние дни он, передвигаясь по Кашевару, все больше вжимался в землю.
– Высоты Шахбаз с детства не боится.
– А Шахбаз решил выше взять?
– Когда его в армию забрали, то на аэродром служить определили. Он соколами голубей, чаек и ворон разгонял. Чтобы тех в двигатель не засосало. Потом воровством чемоданов и контрабандой занялся. Потом грабеж залетных интуристов, и понеслось-поехало. Сейчас опять на аэродроме ошивается. Сам Ширхан его взял в свою наркоартель и назначил смотрящим за воротами города. Так что если кому что надо пронести, можешь смело обращаться к Шахбазу, – скажешь: от Лубват Тигровой. Шахбаз – он смотрящий за воротами города у самого теневого смотрителя города Ширхана. У нас для связи с внешним миром других ворот, кроме аэропорта, и нет.
– А ты откуда это все знаешь? – спросил Омар, подумав, что Шахбаз ему просто необходим.
– Да он сам все рассказывал. Мы с ним как брат с сестрой – все друг другу рассказываем. А с тобой я почему так разоткровенничалась? Чего в тебе этакого? А? Может быть, потому, что ты похож на него, на ювелира того? Тоже такой весь интеллигентный.
– Не знаю, – пожал плечами Омар. Руки его были спрятаны в карманах. – Ну, как тебе сказать…
7
Дальше под плавную мелодию разговор перешел на лирическую тему. Глядя то в глубокие омуты зеленых глаз Лубват, то на плавные плечи и бедра полуобнаженной танцовщицы, Омар чувствовал, как уплывает. Словно ему подсыпали зелья в зеленый жасминовый чай. К тому же перед ними раскачивались, гипнотизируя перламутровыми переливами, павлиньи перья на голове у танцовщицы.
По инерции он еще держался, стараясь совсем не рассыпаться в комплиментах и не упасть под стол, целуя павлинихе ноги. Но чем дальше, тем больше хмелея, Омар начал клевать носом над блюдцем с инжиром и кешью, подражая домашней птице, и, словно в бреду, сквозь туман и пар, поднимающийся от стакана с горячим чаем, наблюдал за павлином и слушал, как тот что-то говорит ему.
– Помоги, помоги мне, – просил павлин, – помоги!
– Чем?
– Если бы ты знал, как я мечтаю улететь отсюда, куда глаза глядят!
– Я тебе помогу, – заверял Омар. – Я спасу тебя, вытащу из этого рабства.
Так они беседовали в полусне, пока Омара не разбудил и чуть было разом не отрезвил истошно-радостный визг Лубват.
– А вот и Шахбаз! – вскочила с места Лубват Тигровая. – Легок на помине! Что называется, вспомни дерьмо – и всплывет оно.
Не понимая, о чем идет речь, Омар
– Шахбаз, Шахбаз, иди к нам! – замахала Лубват руками. И через секунду знаменитый форточник-помытчик сидел уже за пластиковым столом с пластиковым непроницаемым выражением лица. Все стерильно, все одноразово. А в такой сифилитичной компании только так и можно.
К счастью, Шахбаз тоже был навеселе и тоже клевал массивным мясным, как у индюка, носом о заячью губу. Красные веки почти закрывали его глаза. Он сидел, сгорбившись и кутаясь в свой дырявый пиджак, словно не хотел ничего вокруг замечать. Придя с улицы, Шахбаз был замерзшим, а в тепле впал в коматозное состояние. Даже странно – как такой широкоплечий здоровый мужик может так искусно сгибаться и складывать плечи?
Подумав так, Омар снова склонился носом над пиалой, словно подражая Шахбазу. В какой-то момент Омару показалось, что он уже разговаривает не с павлином, а с индюком.
– Помоги мне, – просил Омар на птичьем языке Шахбаза, вспомнив, как это делала павлиниха.
– Как? – угрюмо шевелил индюк Шахбаз отвисшей губой.
– Вывези меня завтра из страны, как контрабанду, как редкое животное, по поддельному паспорту. Я ведь уже превращаюсь в животное. Продай на родине моей невесте Гюляр. Уверен, она заплатит хорошую цену.
– Вывезу, – отвечал индюк, – но только не завтра. Завтра начинается праздник выборов. Завтра сюда пожалуют наблюдатели и послы со всего мира. Аэропорт будет под усиленным контролем. А ни ты, ни я не умеем летать сами.
– Я умею, – не соглашался Омар, – я умею летать в клюве у белолобого гуся, как маленький Нильс.
– А у тебя есть документы и деньги? – интересовался Шахбаз.
– Документов нет, а денег по вашим меркам есть много, – бахвалился Омар.
– Тогда только железной дорогой, – предложил Шахбаз, – и за очень большие деньги. Но ты не бойся, найдем тебе нормального проводника.
8
– А на каком языке ты мне дал слово? На птичьем? – не унимался Омар.
– Да, на нашем горно-птичьем наречии.
– Почему Кашевар превратился в транзитную страну наркотрафика? – проверял Омар Шахбаза как мужчина мужчину через рукопожатие.
– Потому что людям нечем больше жить. Для этого человека снизвили до уровня твари. Для этого здесь все и разрушали. Всю промышленность и все сельское хозяйство. Белый порошок – единственное средство к выживанию.
– А откуда этот порошок?
– Из страны смерти всех империй. Из страны горных псов.
– Ладно, чего-то мы здесь засиделись. Пора мне работать, – прервала идиллию их беседы Лубват. – Давай вставай – и поехали.
– Куда?
– К бабушке – здесь недалеко. Только деньги вперед!
Омар не совсем понимал, зачем его ведут к бабушке. Но с другой стороны, он был рад отдаться волнам течения, уносящего его из тихой запруды кафе. Он рад был попасть в компанию, решающую за него его проблемы ночлега. Сам он пока не был способен ни думать, ни принимать решение.