Мусорщик
Шрифт:
— Куда? — спросил Мизинец, оборачиваясь.
— Залезай, — буркнул Танк.
Мизинец взялся левой рукой за ржавую арматурину, поставил ногу на бетонный «подоконник». Секунда — и он спрыгнет внутрь. Танк выхватил нож…
«Ну, извини, Мизинец», — прошептал он. Правой рукой сильно вогнал нож в правый бок. Левой толкнул тело в проем.
— Ах! — выдохнул Мизинец и рухнул, едва не вырвав нож из руки.
— Вот так, Серый, — сказал Танк. — Извини. Извини, братуха.
Танк встал на подоконник, оглянулся влево-вправо. …Мизинец рухнул в проем. Боль была не сильной, но он понял, что опоздал,
Он повернулся на бок, вырвал пистолет из-под ремня. Силуэт Танка был виден четко. Б-бах! Выстрел гулко раскатился под бетонным сводом. Вспышка ослепила, и Мизинец выронил пистолет.
Он уже не увидел, как пуля вышвырнула из оконного проема тело Танка, пробитое навылет. В глазах было темно. Жизнь вместе с кровью вытекала из страшной резаной раны в правом боку. Он попытался сесть, но уже не смог.
Спустя несколько секунд на Мизинца упал свет фонарика. Осветил бледное лицо и язык, который пытался вытолкнуть песок изо рта.
Настя устала. Уже несколько часов она металась по квартире. Она ждала звонка от Танка. А звонка все не было. Она то молила Бога, чтобы Вова скорей позвонил и сказал: все о'кей, сделал, как договаривались… то просила Бога о противоположном. Чтобы эти убийцы, эти ублюдки просто поскорее убрались из города… И — забыть! Все забыть.
Она не знала, что и Мизинец, и Танк уже мертвы. Что третий, неизвестный ей член группы по прозвищу Грек находится в руках Грачей и уже начал давать показания.
Ничего этого она не знала.
Мертвый майор Виктор Чайковский сидел в кресле с открытыми глазами. Обожженная пороховыми газами, залитая кровью левая сторона груди притягивала взгляд Гувда. Вообще-то он любил жрать живую человечину, но и мертвечиной не брезговал.
НИКТО НЕ СВОБОДЕН ОТ ВИНЫ!… А ты?
Александр Зверев и Андрей Обнорский сидели в Сашкином «кабинете» в агентстве и скучно пили водку. Без тостов. Закусывали засохшим сыром. Когда литровая бутылка «России» опустела, Обнорский встал и вышел. Вернулся через минуту с «маленькой» спирта. Оксана использовала его для профилактики ксерокса и принтера. Андрей с Сашкой использовали спирт по прямому назначению… Журналюги. Им — известное дело! — лишь бы нажраться.
В Сашкином закутке они и уснули.
Грачи кое-как привели Грека в себя с помощью нашатыря, холодной воды и пощечин. С ним работали в той самой квартире, которую они снимали. Его допрашивали в ванной, под звук включенного душа.
Грек был по жизни мужик волевой, крепкий. Никогда не кололся в ментуре. Но тут ситуация сложилась другая… Раскололся. Когда всерьез и умело берутся за дело люди знающие — расколешься. А куда ты денешься?
Грек все это отлично знал. Был деморализован в ноль, рассказал, что — да! — «сделали» Малевича. Что заказчица — баба. Богатая, тварь такая. Отвалила полста тонн баков. Что была у Танка мысля и ее… того… порешить. Зря, видать, не порешили, суку.
Потом он спросил: где Танк? где Мизинец? Грач-один поколебался немного и рассказал… Грач-один, как и Грек,
Грач-один курил, смотрел на него сверху.
— Может, отпустишь? — спросил Грек. — Я на край света, в Таджикистан уеду… Как мышь молчать буду. Отпусти, брат.
— Отпущу, — сказал Грач-один, снял наручники и дал ему сигарету.
Грек схватил ее мокрыми руками. Грач-три дал ему прикурить. Когда Грек повернул голову к огоньку зажигалки, Грач-один выстрелил в висок Грека из ТТ. Пистолет был обмотан полотенцем, и звук выстрела прозвучал негромко.
Тэтэху покойного Мизинца вложили в руку мертвеца.
Рыжий выслушал доклад. Сказал:
— Вот как… любопытно. Ай да боевик закрутили. Впрочем, детали меня не интересуют.
Николай Николаевич промолчал, вышел из гостиной. Рыжий повернулся к помощнику:
— Ну, когда летим? Узнал, Гена?
— Как минимум еще четыре часа Москва будет закрыта — сплошные грозовые фронты.
— Ну и хрен с ним! Соедините-ка меня с Колькой Наумовым. Коли уж застряли тут, нужно с Колей-Ваней пообщаться.
Через двадцать секунд Рыжий уже разговаривал с Наумовым.
— Здравствуй, Иваныч, старый капер [20] балтийский, — весело сказал он в трубку.
— Э-э, да никак это сам Анатолий Борисович?
— Он и есть, — подтвердил Анатолий Борисович.
— Ну, наше-то каперство балтийское рядом с вашим столичным — сущая мелочь. Ты ж, говорят, уже всю Россию распродал?
— Врут, суки. Только половину. А вторую, едрен батон, Борис Абрамыч по сходной цене шинкует… Слушай, Иваныч, я тут у вас застрял из-за погоды в Москве. Может, посидим, потолкуем?
20
Капер — пират, имеющий официальное разрешение своего государства на грабеж судов противника во время военных действий.
— Так ты в Питере? — удивился Наумов. На самом-то деле он совсем не удивился, а оттягивал время, пытаясь сообразить, что может стоять за предложением Рыжего. Каких-либо приятельских отношений между ними не было. Предложение «посидеть, потолковать» означало только то, что где-то их интересы пересеклись. Рыжий просто так ничего не делает. — Так ты в Питере?
— Да, в резиденции, где обычно. Подъедешь? — спросил Рыжий. Он тоже отлично понимал, о чем сейчас думает Наумов. Поэтому действовал с напором. Впрочем, он всегда действовал с напором.
— Конечно. Через часик подскочу.
— Да брось ты. Тебе езды десять минут.
— Э-э… видишь ли, Толя, у меня…
— Брось! Не царское это дело. Прикажи — стрельцы и трахнут. А мы тем временем пузырь раскатим, — весело и беспечно говорил человек, «купивший эту страну». — Давай, давай, Коля, подгребай. Если нет денег на трамвай, бери такси… Я заплачу.
— У меня проездной, — в тон ему ответил Наумов. — Еду.
Встреча двух людоедов началась в гостиной, где Толя с Колей по-братски обнялись и похлопали друг друга по спине, выпили по рюмке коньяку и потрепались.