Мусорщик
Шрифт:
— На хорошую разработку требуется время, — отозвался Николай Николаевич. — Через пару недель сможем дать больше. Пока могу добавить, что есть непроверенная информация о связи Обнорского с Наумовым.
— С Колей-Ваней? Любопытно… Хотя я-то имел в виду другое. Объясни мне, Николай Николаич, почему именно эти двое сумели фактически раскрыть убийство? А? Все структуры Питера ориентированы на дело Малевича, все в работе неустанной. У них есть штат, базы информационные, агентура… А раскрыли два обычных журналиста.
Николай Николаевич пожал плечами. Сейчас он был без
— Объяснений может быть много: во-первых, они оба местные. То есть знают и город и людей.
— Грач тоже местный. С самого начала он тоже был сориентирован на убийство Мойши. Однако ж результата не дал.
— Во-вторых, — продолжил Николай Николаевич, — у них могут быть неизвестные пока нам источники информации.
— Группа Грача тоже имеет очень хорошие и весьма недешево оплачиваемые источники.
Николай Николаевич подумал, что деньги на оплату агентуры идут, скорее всего, в карман группы Грача… Надо, кстати, провентилировать эту тему… Но Рыжему этого не сказал.
— А в-третьих, Анатолий Борисович, в ходе ОРМ есть огромный элемент случайности.
— Что такое ОРМ? — уточнил Рыжий. Он не любил неточностей, и если чего-то не знал или недопонимал, не стеснялся спросить.
— Оперативно-розыскные мероприятия… Так вот, в ходе ОРМ огромную роль играет случай. Кому-то повезет, кому-то — нет. Есть такой афоризм: из двух дураков-генералов один все равно выиграет битву и его назовут великим полководцем.
— Логично, — усмехнулся Рыжий. — Но тем не менее это ничего не объясняет. Согласен?
Контрразведчик пожал плечами, отхлебнул виски. За окном сгущались сумерки, было очень тихо.
— А все-таки объяснение есть, Николай Николаич.
— Какое же?
— Талант! Талант. Эти двое сумели сделать работу, которую не могут осилить все правоохранительные структуры города, потому что талантливы. Вот тебе и все объяснение. Просто, как украсть миллион.
— Вам, Анатолий Борисович, виднее, — с иронией сказал контрразведчик.
Рыжий рассмеялся. Весело и искренне.
— Опасный вы человек, Николай Николаич. Однако продолжим. Вот этого, — жест в сторону папок, — мне мало. Продолжайте собирать информацию… Я бы хотел прикупить этих ребят.
— Навряд ли… У меня еще нет заключения психолога, но, по моим личным впечатлениям, ребятишки из фанатов. И Душман, и Белов. Таких купить трудно, бывает — невозможно.
— Я, — сказал Рыжий, — слово «невозможно» не люблю. Я ставлю вопрос иначе: сколько?
— Поверьте мне, Анатолий Борисович, что есть люди, которых купить нельзя. Невозможно.
— Хорошо, Николай Николаич, не будем дискутировать. Но покупать можно по-разному. Не обязательно напрямую.
— Согласен, — наклонил седую голову Николай Николаевич.
— У Обнорского трудности с агентством?
— По нашим данным: да. Они горят. Им требуется финансирование, а его нет.
— О'кей. Нужно ребятам ненавязчиво помочь. Левой рукой, из-за ширмы. Как думаешь?
— Сделаем, — кивнул головой контрразведчик. Виски привел его в хорошее расположение духа. — Но есть одно
— Какое? — поинтересовался Рыжий.
— Наумов. Есть информация, что Коля-Ваня тоже на Душмана глаз положил. И тоже намерен левой рукой и из-за ширмы. Здесь его вотчина, и тягаться с ним трудно.
— Это не твоя забота, Николай Николаич. Колю-Ваню я беру на себя. Коля — всего лишь удельный князек. Эту страну купил я. И решать буду я. (Спустя три дня на окраине Москвы, в салоне серого «москвича», агент глубокого внедрения Седой слово в слово перескажет эту беседу невзрачному немолодому мужчине в очках. «Ничего, — ответит очкарик, — придет время, и мы повесим гниду на Красной площади. Терпи, Коля».) — О'кей, — невозмутимо ответил Николай Николаевич.
— Ладушки. А что Настя?
— Под контролем. Довели до дому, до сих пор никуда не выходила, никому не звонила.
— Глаз не спускайте. Ну, а Грачи как поживают?
— В засаде. Ждут.
Грачи обложили двухэтажный домишко на улице Трефолева. Здесь, в съемной квартире на втором этаже, отлеживались трое киллеров, «исполнивших» Малевича. Они сделали свою работу, получили бабки и собирались завтра покинуть город. Заработанных денег должно было хватить надолго. На полгода, а может, и больше. Но они на «больше» не загадывали. Понимали: все может кончиться в любой момент. Их работа не предполагала долгой жизни. В любой момент в затылок мог упереться ствол пистолета и на вывернутых руках щелкнуть наручники. Или просто — ударит выстрел, земля качнется, и все вопросы отпадут сами собой. Возможно, ты даже не поймешь ничего.
Они жили без затей, глушили себя анашой и водкой. Двое из них прошли Афган и успели поработать здесь, в Союзе, и — позже — в России. Оставили следы в Екатеринбурге, Донецке, Львове, Пскове и Питере. Третий — Мизинец — прибился к ним позже, но и за ним тянулся шлейф кровавый. Все трое были в розыске и понимали: вот-вот… Еще месяц, или три, или полгода. Они не были профессионалами высокого класса и часто перебивались грабежами и разбоями. Бывало — поили девок шампанским, а иногда жили впроголодь. Знали: вечно фарт продолжаться не будет — им и так долго фартит, — но не знали, что развязка близка, что волкодавы уже рядом и ждут только сигнала.
— Как стемнеет, — сказал, забивая косяк, Вова, — пойдем в завод и зароем тэтэху.
— Зачем? — спросил Мизинец и посмотрел в окно. Там темнел гигантский недостроенный цех «Кировского завода».
— Дурак ты, Мизинец. Ты ж засветился… Твоя морда каждому менту сейчас известна. Куда ты со стволом?
— Известна — неизвестна… Дело десятое, а со стволом, Танк, мне спокойней.
Вова Танк затянулся «беломориной», и конопляный дым кайфово потек в легкие. Он посмотрел на громадину цеха… Там, среди земляных куч, обломков бетонных плит и строительного мусора уже готова яма для Мизинца. Зарывать его не следует. Нужно просто столкнуть вниз и «обронить» рядом пачку сигарет с зажигалкой какого-то чувака. Жалко, конечно, Мизинца, он все-таки свой. Ну да делать нечего… Может, завтра придет моя очередь.