Мушкетёр Её Высочества
Шрифт:
Когда они поднялись по ступенькам на третий этаж, их уже ждали у дверей. Молодой кудрявый парень с интересом уставился на них, а из-за его плеча выглядывала любопытная мордашка миловидной девушки. Видно было, что им помешали, но интрига перевесила любовные утехи и они уставились на Ламбре и Мурика, ожидая, что они скажут.
— Может, зайдём к вам в квартиру? — спросил Ламбре и молодята, переглянувшись, посторонились, буркнув: «У нас не прибрано».
Прибирать что-либо им не стоило, так как, кроме постели, расположенной
— Вы позволите осмотреть ваше жилище? — спросил Ламбре и молодые люди согласно кивнули. Мурик, посмотрев на юношу и девушку, понял, что они ничего нового ему не сообщат, но, всё же, спросил:
— Вы давно в этой квартире?
— Пару месяцев, — ответил юноша и спросил: — Что случилось?
— Ничего, если не считать то, что ваш адрес записали в блокноте после того, как кто-то убил мадам Рекамье, — сообщил им Мурик, наблюдая мимику их лиц. Молодые люди оправдали его ожидания, выразив на лице недоумение и растерянность, а потом ужас.
— Нам незнакома мадам Рекамье, — сказал юноша, а девушка подтвердила его слова кивком головы.
— К вам никто не приходил, чтобы осмотреть квартиру? — спросил Мурик и юноша отрицательно замотал головой. Мурик записал их имена, имя хозяина и его адрес. Ламбре возвратился совсем обескураженный и двинул плечами, сообщая, что ничего подозрительного не нашёл. Мурик дал молодым людям адрес своего капа, попросив их обязательно сообщить, если кто-то будет интересоваться их квартирой.
— А нас не убьют? — спросила девушка, а парень её успокоил: — Не беспокойся, мы поедем к моей маме.
Предложение юноши не сильно понравилось девушке, но жить ей, видимо, хотелось, и она утвердительно кивнула головой любимому.
Когда они вышли, Ламбре включил кап и позвонил хозяину квартиры, чтобы выяснить у него имена предыдущих жильцов. Хозяин, весьма недовольный, сообщил, что предыдущие жильцы были семейной парой с ребёнком, которые переехали в Сен-Дизье. Ламбре посмотрел на Мурика и вызвал магнетик, так как здесь им делать было нечего.
Нужно было возвращаться к дому мадам Рекамье, чтобы тщательно его осмотреть и, возможно, найти какие-нибудь новые следы. Когда они, поднявшись над Парижем, собирались лететь в Версаль, где остановился Мурик, Ламбре вскочил, хряснул ладонью себя по лбу и крикнул:
— Я дурак!
Мурик был полностью с ним согласен.
Калитка оказалась открыта, и Орлов поднялся по ступенькам к двери. Круглая ручка, расположенная на уровне головы, явно напрашивалась, чтобы её покрутили, что Орлов и сделал. За дверью раздалась приглушенная мелодия, и вскоре послышались чьи-то шаги. Орлов приосанился и постарался придать независимое выражение лицу, держа в одной руке букет роз, а во второй корзинку, в которой покоились две бутылки «Шамбертена» головка
На пороге показалась Эмилия Моризо в простом черном платье, с фартуком на шее, а в руках был кусок ткани, которой она вытирала малярную кисть. Увидев Орлова, она смешалась и покраснела, и её естественная смуглость тела не смогла скрыть данное обстоятельство.
— Вы? — удивилась она, и раскрыла двери настежь: — Проходите.
Она прошла вперёд и остановилась в зале. Показав ему на кресло у столика, Эмилия попросила его подождать и взбежала на второй этаж, вероятно в спальню, по деревянной лестнице из красного бука. Орлов положил букет на стол, а корзинку отнёс на кухню, находящуюся справа.
Открытые двойные двери посередине зала вели в большую комнату с окнами чуть ли не во всю стену и Орлов, не вытерпев, заглянул туда. Первое, что он заметил, было полотно, грунтованное белилами, уставленное на мольберт, на котором он увидел голову офицера, явно в русской форме. Подойдя поближе, он с удивлением обнаружил, что на полотне неизвестный художник изобразил его. Он всматривался в своё лицо на портрете, которое казалось ему некрасивым, но его черты, схваченные точным взглядом, не врали и, как близнец, отражали оригинал.
— Похоже? — раздался голос сзади и Орлов смущённо разогнулся, отрываясь от картины.
— Вы меня удивили, — сказал Орлов, явно смущённый вниманием к своей персоне. Эмилия внимательно смотрела на него, наблюдая его смущение, а о своем конфузе, который беспокоил ее в начале, совсем забыла.
— Вам нравиться? — спросила Эмилия, прищурив глаза и глядя на картину.
— Я не люблю смотреть на себя в зеркало, — улыбнувшись, признался Орлов, а Эмилии, застыв на мгновение с открытым ртом, откровенно рассмеялась, глядя на него.
Она переоделась в лёгкое ажурное платье, которое подчёркивало её талию, и Орлов залюбовался Эмилией, не отводя восхищённого взгляда от её фигуры.
— Вы меня съедите,— засмеялась Эмилия, а Орлов, застигнутый врасплох, снова смутился, как мальчишка.
— Вы можете подарить свой портрет? — спросил он и добавил: — Я могу вам заказать такую картину?
— Если вы согласитесь мне позировать – я подарю вам себя, — хитро улыбаясь, захихикала Эмилия.
— Я согласен, — сказал Орлов, а напрасно, так как Эмилия тут же приказала: — Раздевайтесь.
— Как? — не понял он.
— Совсем, — сказала Эмилия и вытащила полотно на раме, загрунтованное чёрным и укрепила его на мольберте. Орлов, переминаясь с ноги на ногу, стоял сзади неё, совсем растерянный.
— Вы ещё не готовы? — обернувшись, удивилась она.
— Вы серьезно? — спросил Орлов.
— Естественно, — сказала Эмилия, и добавила: — Вы знаете, сколько стоит натурщик?
— Нет, — ответил Орлов.
— Лучше вам и не знать, — сказала Эмилия и успокоила, — не беспокойтесь, ваше лицо я прорисовывать не буду.