Мурзук
Шрифт:
– Мальчик? – не утерпела Тайка.
– Мальчик, мальчик! – неожиданно весело отозвалась мать. – Получай! – И сбросила темный клубок на пол.
– Ай! – вскрикнула Тайка: на полу копошилось что-то мохнатое, совсем непохожее на розовое тельце ребенка.
– Ладно, хоть не ребенка подкинули, – довольным голосом говорила мать. – Завтра спровадим.
Тайка разглядела наконец щенка.
– Какой волосатенький! – удивилась она. – И ножек не видно. Откуда он взялся ночью?
– Откуда! – опять вдруг рассердилась мать. – Люди подкинули – откуда же! Топить совестятся. Развели собак невесть сколько, теперь куда с ними!
Но Тайке щенок
– Он мне вместо братишки будет, – уверяла девочка.
Мать поворчала, потом сдалась.
Щенок стал жить у Тайки. Это было самое лучшее время в его жизни. Маленькая хозяйка заменяла ему мать и братьев – товарищей детских игр.
Щенок рос быстро; видно было, что выйдет из него крупный пес. Красотой не отличался: был неповоротлив, лохмат, весь светло-серый, с большой, очень темной головой. Зато характера был веселого и незлобивого. Когда больно наступали ему на толстые лапы, визжал, но ни разу не подумал огрызнуться.
У Тайки была большая тряпичная кукла с размалеванным лицом; ночевала она обычно на дворе. Утром, как только Тайка показывалась в дверях, щенок схватывал куклу за руку, за ногу, за что попало, и приглашал хозяйку поиграть с ним. Игра состояла в том, что он, притворно-сердито ворча и мотая головой, убегал с куклой в зубах, а Тайка должна была ее отнимать у него. Кукле при этом доставалось сильно, но слабый еще щенок не мог разорвать туго сверченных тряпок.
Когда это наскучило, Тайка вздумала обучать щенка разным фокусам. Она клала ему на нос кусочек хлеба и строго приказывала: не смей! И щенок терпеливо сидел, глотая слюнки, пока хозяйка не приказывала ему: бери! Тогда кусочек взлетал в воздух и попадал прямо в раскрытый рот щенка.
Ученик оказался смышленым. Он быстро научился понимать, что от него требуется, и охотно слушался. Ученье было для него игрой, а играть он был готов с утра до ночи. В короткое время он выучился давать лапу, «служить» и даже делать несколько шагов, поднявшись на задние лапы.
За Тайку он готов был в драку с кем угодно – с большим псом и с человеком. А когда вечерами девочка сиживала со щенком за плетнем на яру, ей казалось, что он понимает все далекие звуки и всегда настороже. Маленький пес шевелил ушами и носом, прислушивался и принюхивался ко всякому шуму и запаху, доносившемуся из вечереющей степи. При этом он то колотил по земле хвостом с довольным видом, то принимался глухо ворчать. И с ним рядом Тайка уже не боялась безлюдной степи, где бродят дикие звери.
В середине лета случилось большое несчастье: пала у Тайкиной матери корова – единственная их кормилица и поилица. Матери пришлось теперь стирать на людей. Но сил у нее оставалось мало: она была больна, очень больна. Заработка ее не хватало на еду.
Скоро щенок повадился с голодухи лазать по чужим дворам. Чутье у него было хорошее. Он легко отыскивал потайные местечки кур – и таскал у них яйца. Однажды соседи поймали его на этом и пригрозили Тайкиной матери подать на нее в суд. Мать побоялась штрафа и ночью унесла сонного щенка в город, ничего не сказав дочери.
Утром, узнав об этом, Тайка так горько плакала, что мать и сама была бы рада вернуть щенка. Но она не могла вспомнить, на какой двор его подкинула, и, сколько ни искала, вернулась из города ни с чем.
Пустым и скучным показался родной двор Тайке после потери друга. Каждый вечер
Глава вторая
В стае
Первые горячие детские привязанности остаются на всю жизнь. И щенок не мог забыть Тайку, как и она не могла забыть его.
Во дворе, куда подкинула его Тайкина мать, жили свои собаки. Он был не нужен хозяевам, и в ту же ночь они перекинули его своим соседям. Тем он тоже оказался не нужен – и так началось его долгое путешествие по городу, со двора на двор, из улицы в улицу.
Родись он на год, на два раньше, с ним этого не случилось бы: собаки тогда были в цене, и соседи выпрашивали друг у друга щенков. Лет пять тому назад в тех местах случился большой голод. Люди перебили всю скотину, переловили всех голубей. В то время волки из степи делали набеги на город. Они стаями переходили реку по льду, взбирались на яр, врывались на улицы. Собачий лай не предупреждал об их появлении: собак тогда не было в городе. Вслед за голубями настал их черед: всех съели голодающие. И осмелевшие волки набрасывались на людей у их домов.
Потом, когда голод кончился и город снова обзавелся скотом и запасами, каждый хозяин поскорей стремился завести себе сторожевого пса. И теперь, хоть собак снова стало много и волки ушли далеко в степь, жители все еще не уничтожали щенков: жалели. Помнили еще, как плохо пришлось им без овчарок. Совестились топить, но и кормить всех щенят никому расчета не было. Стали подкидывать соседям: авось да и возьмет кто на выкорм?
Голодных, а часто и битых щенков перекидывали со двора на двор, пока они не гибли с голоду или под колесами телег, или счастливо не попадали на базар. На городском базаре их никто не трогал. Там они жили отбросами съестных лавочек и были даже полезны: без них пришлось бы тратиться на вывоз гниющих костей, кусков мяса и рыбы.
Тайкиному щенку посчастливилось: в конце концов какая-то сердобольная старушка посадила его в корзинку, отнесла на базар и там выпустила.
Базар оглушил щенка. Посреди широкой площади в два ряда стояли деревянные построечки – лавки. Между ними густо двигался, гудел народ. Торговцы крикливо зазывали покупателей. Рядом, в железных рядах, оглушительно грохотали молотками по жести. На пыльной площади скакали верхами бородатые казаки, темнолицые казахи.
Щенок шмыгнул с перепугу под какой-то опрокинутый ящик и просидел под ним до тех пор, пока не кончилось торговое время и народ не схлынул с площади. С темнотой базар совсем опустел, купцы заперли свои лавочки и ушли домой; остались только собаки.
Тогда Тайкин щенок вылез из-под своего ящика. Множество разнообразных запахов ударило ему в нос. Холодный запах железа смешивался с запахами недавно бывших здесь людей, от духа свежевыделанных кож шерсть становилась на щенке дыбом, от ароматов мяса и рыбы глаза разгорались и щемило в животе.
Но напрасно щенок перебегал от лавки к лавке: нигде не попадалось ему ни кусочка съедобного. Он опоздал: по всем углам и закоулкам собаки грызли остатки своей дневной добычи или дремали, свернувшись калачиком на земле. Когда приближался чужак, они вскакивали, но, разобрав, что это щенок, только провожали его сердитым рычанием.