Мурзук
Шрифт:
Так же, не раздумывая, молодой зверек выучился пользоваться шубкой-невидимкой. Подкрадывался ли он, нападая, или прятался, убегая, – он безошибочно выбирал места, где самый острый глаз не мог разглядеть его темного меха среди бурых комьев земли, стволов и скал.
И вот к осени, к тому дню, когда Степан проводил завистливым глазом уходящих в тайгу охотников, Аскыр уже стал взрослым соболем. Не всякий ястреб днем и не всякая сова ночью решились бы теперь напасть на него. Он уже умел постоять за себя. Он был и смел, и осторожен.
Теперь под длинным блестящим волосом его легкой летней
Не прошло и двух недель, как Аскыру пришлось спасать ее от охотника. Случилось это вот как.
Раз утром, возвращаясь с ночной охоты, Аскыр напал на след другого соболя. След был свежий. Аскыр сейчас же побежал по нему.
Скоро он нашел место, где чужой поймал и растерзал рябчика; от птицы остались только кровавые перья. Такого дела Аскыр не мог стерпеть. Если у него под носом передушат всех рябчиков, то что же ему останется? Аскыр считал, что все рябчики в тайге принадлежат ему. Вора нужно поймать и истребить. И он пошел искать. След привел его к дереву и шел выше, вдоль ствола. В дереве было дупло. Там и отдыхал чужой соболь после сытного обеда.
Аскыр стал быстро взбираться по дереву.
Другой соболь выскочил из дупла, ловко перескочил через голову Аскыра, винтом по стволу сбежал на землю.
Аскыр приостановился. Он услышал слишком еще памятный ему запах – запах матери. Еще недавно он тыкался мордой в ее пушистый живот, отыскивая соски.
Жалеть и раздумывать Аскыр не умел. Он был хищником. Кто одной силы с тобой – того прогони или убей.
Аскыр кинулся вслед за соболюшкой и скоро настиг ее на ровном месте под темными пихтами. Начался бой. Соболюшка-мать была крупнее и опытнее. Но она была стара; зубы ее притупились, она быстро стала задыхаться. Аскыр был ростом меньше, но ловчей, а главное – он был молод. В нем была еще свежая ярость.
Соболюшка стала сдавать. Клочья шерсти так и летели из нее во все стороны. Бойцы то отскакивали, то свивались в клубок и катались по земле. Аскыр все старался ухватить соболюшку за горло.
Вдруг оба зверька отскочили в разные стороны и проворно вскарабкались на деревья. В ближних кустах раздалось шумное дыхание, и на площадку перед пихтами выскочил большой зверь. Уши на голове у него стояли торчком, язык вывалился из пасти, круглые глаза следили за соболюшкой.
Соболюшка вскарабкалась на толстый сук и, почувствовав себя в безопасности, стала уркать и сердито пырскать на зверя. Зверь поднял морду и громко, отрывисто залаял.
Аскыр прижался к суку другой пихты, за несколько метров от соболюшки. Он в первый раз видел собаку и очень боялся ее.
Время проходило, а собака все сидела под деревом и, не спуская глаз с соболюшки, отрывисто лаяла. Аскыр подумал: «Улизнуть бы! Что, если тихонько сползти по стволу и незаметно юркнуть в кусты?» Вдруг он услыхал сзади чьи-то осторожные, но тяжелые шаги. Аскыр повернул голову и совсем близко от себя увидел человека.
Охотник поднял ружье и прицелился в соболюшку.
Короткий хлесткий удар стегнул Аскыра по ушам. Перепуганный Аскыр мгновенно соскочил с дерева, шмыгнул в кусты и стремглав помчался по тайге. Он не останавливался до тех пор, пока не выбежал к реке.
Нередко потом Аскыр слышал в тайге громкий лай собаки и короткий гром выстрелов. Но ни разу больше ему не пришлось встретить соболюшку-мать.
Наступила зима. Исчезли змеи, лягушки, скрылись бурундуки – маленькие земляные белки с пятью черными полосками на спине; улетели перелетные птицы. Аскыру становилось голодно – дичи оставалось мало в тайге. Рябчики все больше держались по высоким деревьям. Там за ними Аскыру было не угнаться. Правда, глухари часто опускались в снег, но он не смел еще нападать на этих больших и очень сильных птиц.
Аскыр поднялся вверх по склону горы, туда, где низенькие деревья росли редкими кучками. Там он нашел спустившихся с вершин белых куропаток и скоро научился ловить их в снегу. Он выслеживал, где они зарываются в снег, и сам, нырнув в пушистый сугроб, бежал под снегом, как крот в земле. Добежав до места, выскакивал и кидался на спину ошеломленной птице.
Наконец и куропатки куда-то исчезли. Аскыру опять пришлось спуститься в тайгу. Он подстерегал белок на земле, ловил на снегу мышей и мелких птиц. Чем дальше в зиму, тем голодней становилось соболю.
А в конце зимы Аскыру пришлось идти на небывалое еще дело.
Он жил теперь под востряками – голыми, острыми скалами над рекой. Тут, после неудачной ночной охоты, он увидел крупного старого беляка. Заяц сидел под кустом дикой смородины и аккуратно обгладывал кору.
Аскыр легкими, волнистыми прыжками стал приближаться из-за камней к зайцу. Изредка он останавливался, поднимался передними лапами на камень и осторожно выглядывал.
Беляк не чуял беды и спокойно жевал кору.
Но вот камни кончились. Аскыр нырнул под снег и вынырнул за спиной у зайца. Секунду он потоптался на месте, сбил под ногами снег и прыгнул с твердой опоры.
Почти в тот же миг прыгнул и заяц. Передние лапы Аскыра задели беляка по ляжке, но соскользнули. Громадными прыжками заяц помчался к камням.
Аскыр кувырнулся в снег, поднялся и жадными глазами проводил уходившего беляка. Где же его догнать!
Встревоженные зайцем, вскочили отдыхавшие на востряках кабарги, маленькие – с козленка ростом – безрогие олени. Они пугливо озирались, ожидая увидеть внизу крупного хищника. Но там никого не было. Аскыр был от них за кустом, они не могли его заметить.
Кабарги скоро успокоились и разбрелись по скалам. Одна из них спустилась и подошла к кусту, за которым прятался маленький хищник. Аскыр видел, как ловко кабарга разгребает тонкими, точеными ногами снег, вырывает корешки копытцами и хрустит острыми зубками. Она подошла к нему совсем близко.
Аскыр не раздумывал. Высокая спина кабарги была от него на расстоянии прыжка.
Он прыгнул.
Кабарга прянула. Аскыр всеми когтями вонзился в шерсть, в кожу, а зубы сами впились кабарге в затылок. Аскыр учуял кровь. Кабарга пошла чесать со скалы на скалу брыком, скоком. Соболя бросало из стороны в сторону. Он повисал на зубах и снова цеплялся лапами, наспех грыз живое мясо – натолкнулся на тугую крепкую жилу.