Мурманский сундук.Том 2
Шрифт:
Не разводя костра, они поели всухомятку, попили кофе из термоса и расположились на ночь, оставив первым дежурить Сергея, договорившись, что завтра встанут с рассветом.
Глава тринадцатая
Запасной вариант
Мрачный Зашитый мчался на джипе к Стысю, не разбирая дороги, спрямляя повороты, по канавам и лужам, лишь водяные струи летели выше кабины, забрызгивая стёкла. Дождь кончился, чёрные тучи ушли на северо-восток, но из белёсой мглы продолжало мелко и редко крапать.
Зашитый спешил. Была б его воля, он этого
Зашитый не притормозил на глинистой скользкой дороге, и джип юзом стал стремительно уходить за обочину, к оврагу. Каким-то чудом Васька вырулил и шумно выдохнул от облегчения. Посчитав, что удача ещё не покинула его, он освободился от мрачных мыслей по поводу провала Фотографа. Чего это Зашитый переживает?! Фотограф ничего существенного не знает. Что он мог рассказать, кроме того, что его наняли следить за художником, считай, как частного детектива. Это по теперешним законам не возбраняется, хотя у него и нет лицензии на предмет частного сыска. Волдырь и Обух — люди подставные, они связаны только с Зашитым, а кто настоящий заказчик, художник с приятелями не догадываются. Единственно, что очень нехорошо, это то, что спугнули они троицу. Где теперь искать? А то обстоятельство, что они уехали, говорит о том, что икона, которую патрон ищет, в их руках… Его больше беспокоила мысль, с какими глазами он предстанет перед Стысем. Тот скажет, что это его вторая крупная промашка за последнее время. Чем чёрт не шутит, Стысь может и расторгнуть «контракт». Зашитый представил сердитую физиономию Стыся и нахмурился.
Выехав на асфальтированную дорогу, ведущую к «Камням», Зашитый открыл стекло, не боясь попасть под брызги и запачкаться. Свежий ветер прояснил голову, и он почти успокоился. Будь что будет! В последнее время он ловил себя на мысли, что стал часто нервничать, малейшую неудачу воспринимал болезненно, казалось ему, что свет рушится, поднималось давление, голова раскалывалась от напора крови. «Старею», — думал он. Скоро спишут, и придётся ему доживать остатки дней своих где-либо в тихом домике без пригляда и семейной ласки.
— Хватит о плохом, — громко приказал он сам себе и, закурив сигарету, сбавил скорость, поглядывая по сторонам на мелькавшие рощицы, поля и луга. Оказывается, здесь дождя не было — асфальт, трава за дорогой и кусты были сухие.
Чтобы поднять настроение, он даже стал мурлыкать старую песенку:
Она ушла, и с ней ушли
Тридцать метров крепдешина,
Пудра, крем, одеколон,
Два бидона керосина,
Ленинградский патефон.
Белой шерсти полушалок,
Фирмы Мозера часы,
Два атласных одеяла
И спортивные трусы.
Песня взбодрила его, и мрачные мысли покинули голову.
Выехав на берег озера, он увидел высокого старика, неспешно прогуливающегося взад и вперёд по дощатому настилу. Он, видимо, ждал катер, чтобы отправиться на прогулку. Белоснежный красавец
Стысь сидел на лужайке возле дома за белым пластмассовым столом, на такого же цвета стульчике с вычурной спинкой, положив ноги в сверкающих ботинках на другой стул. На столе перед ним стоял высокий бокал до половины налитый апельсиновым соком из вместительной бутылки с яркой этикеткой. Круглое лицо Алекса лоснилось от обильного жирного пота. В зубах дымилась дорогая сигара. Это с точностью фотоаппарата отметил Зашитый, подходя по зелёной, скошенной Петрухой траве, к Стысю. Стысь обратил на него внимание, когда он только въехал в ворота, а сейчас делал вид, что не замечает его, глядя в противоположную сторону.
Зашитый подошёл и кашлянул. Стысь медленно повернулся к нему.
— Что такой взъерошенный? — спросил он, снимая ноги со стула, но не приглашая Зашитого присесть.
Из-под кепки на виски Зашитого сбегали крупные капли пота. Не спрашивая разрешения, он присел на освободившийся стул, снял «камилавку» и вытер матерчатой изнанкой мокрое лицо.
— Фотографа прищучили, — сказал он, внимательно глядя в лицо шефа и ожидая реакции на свои слова.
Но Стысь не проявил признаков беспокойства. Он только переспросил:
— Что значит «прищучили»? — давая понять, что не знает значения произнесённых собеседником слов.
Отчасти это было так: Стысь любил просторечные и жаргонные слова, но всегда был недоволен, когда не понимал их и требовал, чтобы говорили в его присутствии проще и понятнее. Его воспитывала старая интеллигентная семья, рос он под присмотром дедушки и бабушки, которые научили его изъясняться на литературном языке, но не дали ему возможности изучить живой великорусский язык, потому что были давно оторваны от России.
— Так что значит «прищучили»? Сколько раз прошу, чтобы изъяснялись проще и понятней.
— Влип он.
Стысь сделал такое лицо, словно его ударили палкой по голове.
— Что, шеф, никак не врубишься? — спросил с издёвкой Зашитый, полагая, что непомерные возлияния спиртного повлияли на умственную деятельность начальника. — Словили, поймали, как тебе проще объяснить?
Теперь Стысь понял.
— Когда?
— Сегодня.
— Откуда знаешь?
— Он не пришёл на условленное место, где мы продукты ему оставляем. Волдырь хотел по рации связаться, но потом котелок у него сработал и он не стал этого делать, а пошёл по-тихому в деревню. Пришёл, а тот связанный пытается распутаться от верёвок. Сопло закрыто, чтоб не орал.
— Какое сопло?
— Ну кляп во рту.
— Кто же его связал?
— Художник со своей кодлой. Видать, раскусили Фотографа.
— А где этот… художник?
— А нету их никого. Смотались. Старик говорит, что слыхал, как машина урчала после обеда, уезжая из деревни… Шеф, пора брать эту деревенскую шоблу. Я давно говорил, что икона у этого художника. Что бы им сматываться, если бы у них не было иконы. А теперь ищи свищи ветра в поле. Но по горячим следам мы их возьмём.