Мурманский сундук.Том 2

Любопытнов Юрий Николаевич

Закидав на всякий случай машину ветками, они отправились в путь, который указывал Сергей. «Мерседеса» с бандитами нигде не было видно.

— Наверное, пиво лакают, — ответил Афанасий на вопрос Сергея, куда подевались «голландцы» с «Мерседеса».

— Они о каком-то фотографе говорили, — вспомнил Сергей.

— Это не настоящий фотограф, — объяснил Афанасий. — Видно, у кого-то такая кличка. «Фотографировать» нас будет.

Поправляя тяжёлые рюкзаки, они медленно брели по росистой траве к Дурову.

Деревня встретила их тишиной и унылой

безысходностью. На Сергея она и раньше производила неспокойно-тревожное впечатление. Больше года он не был в здешних краях. Ему показалось, что домов стало меньше, и чёрное мелколесье совсем близко подступило к ним. И то ли места, где раньше стояли подворья с прогонами и задворками, заросли мощным бурьяном, то ли оставшиеся дома вросли в грунт, но деревня показалась Сергею провалившейся в землю, понизлой. Была она отрешённой от суетного мира и медленно умирающей в спокойном сознании того, что уже ничто не может её воскресить, и она принимала свою долю с безразличным величием.

Когда он здесь был в последний раз, в трёх домах жили старики. А теперь? Сергею показалось, что ни на одном из оставшихся подворьев нет следов жизни человека. В основном зияли пустоты, как воронки от бомб, зарастающие крапивой и чёрной полынью. Кое-где от земли поднимались тонкие берёзки с блестящими и трепещущими на ветру прозрачными листьями и осинки с жёлто-багровым налётом на листьях, которые тоже трепетали, словно удивлялись, каким ветром занесло сюда на полуживое пространство двух путников. Срубы стояли серые, все одинаковые, подлатанные тем, что попадалось под руку — шершавой тесиной, куском фанеры, остатком рубероида или были забиты сухой осокой в местах, где промерзал оголённый паз. Были они безжизненные, будто кровь вытекла из их жил.

На Афанасия вид запустелой умирающей деревни произвёл гнетущее впечатление. Поравнявшись с первой избой, он дёрнул ручку двери покосившегося крыльца. Жалобно скрипнув, дверь подалась, словно ждала момента, когда её толкнут. Афанасий, а за ним Сергей, через сени вошли внутрь. Пахнуло сыростью — запахом гниющего дерева, прелого мха, влажной земли. Русская большая печь, сложенная в углу, отсырела, глина, побелённая известью, кое-где отстала от кирпичей, образуя красно-коричневые пятна. Потолок почернел. В красном углу, где была божница с образами, теперь пустая, висела седая паутина и на позеленевшей латунной или медной цепочке болталась лампадка. В углу потолок, казалось, был наспех разобран, и в проём видны были стропила с обрешёткой и через дырявую крышу небо.

Афанасий вздохнул:

— Войны не было, а кругом запустение. Пошли отсюда.

В сенях Афанасий споткнулся в полутьме, и по полу покатилась ржавая керосиновая лампа.

Они пошли дальше по зарастающей конским щавелем и чёрной полынью улице. Сергей озирался по сторонам, словно был здесь впервые — так изменилась деревня. Около калитки пятистенного дома на скамейке сидел старик в выгоревшей клетчатой рубашке навыпуск, широких мятых штанах. На ногах были резиновые калошки. На плече сидел кот,

большой и пушистый, с роскошными усами и большими жёлто-зелёными глазами, с тонкими, как лезвия, зрачками. Старик с безволосым, как у евнуха, лицом с интересом наблюдал за Афанасием и Сергеем.

— Привет, папаша, — первым поздоровался с ним Афанасий, приостанавливаясь.

— Доброе утро, — ответил старик, прилипая к лицам прохожих цепким взглядом. — Далеко путь держите?

— К другу… Николаю, — ответил Сергей.

— А-а, Воронину! Вон его дом рядом. Но он спозаранку в лес ушёл, знать по грибы…

— А вы здесь раньше не жили, — заметил Сергей, глядя на кота, который зевнул во весь рот, показав блестящие изогнутые клыки и розовый с белыми щетинками язык.

— Не жил, не жил, — торопливо ответил старик и проворно поднялся с лавки. — Совсем забыл. У меня там суп варится…

И семенящей походкой, которая совсем не шла к его прямой упитанной фигуре, заторопился в дом, сбросив мяукнувшего кота на землю.

Дом Воронина ещё больше посерел, осел, покривился. Где раньше был палисадник, торчали обломки столбов, изгороди не было. От соседнего дома дальше по улице осталось одно напоминание в виде продолговатого углубления с остатками кирпичного фундамента, вокруг которого в изобилии рос чистотел, играя на солнце жёлтыми цветущими венчиками.

Земля впереди дома была запущена. О том, что дом обитаем, говорила лишь вытоптанная узкая тропинка, петляющая между выстрельнувшими вверх стрелками подорожника и спорышем, да примятая трава от колёс автомобиля, ведущая к гаражу. Сзади и сбоку землю занимал огород. Набирала силу белокочанная капуста, пушились сочные, тугие листья чеснока, уже начали мутнеть, покрываясь белёсым налётом, стареющие перья лука, отцветала картошка. Часть площади была занята свёклой, морковью и бобами.

— Не ленится, ведёт хозяйство твой друг, — одобрительно отозвался о Воронине Афанасий.

— А как лениться, если в округе на пятнадцать вёрст нет ни магазинов, ни ларька, — ответил Сергей. — Воронин всегда бедствовал, как и старики, которые остались в деревне, с хлебом. Они сушили сухари… Коля сейчас стал запасаться мукой и сам выпекает хлеб. Оценишь, когда попробуешь.

Сергей подошёл к крыльцу сзади террасы. В пробой была просунута толстая дужка замка. Запор был сделан недавно — ещё блестели шляпки шурупов и желтело дерево, стёсанное стамеской.

— Приходите, когда нас нет, — пошутил Афанасий, стаскивая рюкзак с плеч.

— Он куда-то отлучился, — проговорил Сергей, тоже освобождаясь от тяжелого рюкзака. — Сейчас ключ поищем. Что-то новое — никогда он дом не запирал…

— Рано он ушёл, — заметил Афанасий.

— Он такой. Или этюды пишет, или в лес на охоту уходит.

— Он охотник?

— Не в обычном смысле слова. Охотится за ягодами, за грибами.

Сергей нагнулся и достал под доской над кирпичным столбом ключ с бородкой.

— Ключ есть — сказал он, отдуваясь. — Я уж было подумал, что не найду.