Муравьиный лабиринт
Шрифт:
– Осторожно! – крикнул Долбушин, но было поздно. Дверь распахнулась от удара лапами, а в следующую секунду Рина уже катилась по коридору в обнимку с Гавром.
– «Но в горло я успел воткнуть и там два раза провернуть мое оружье!» – вопила она, на ходу обкрадывая Лермонтова.
Гавр лизал ее своим кошмарным языком, она же, стараясь оторвать животное от себя, хватала его за шею и дергала за уши. Гавр рычал и прыгал, хлопая раскинутыми крыльями. Со стороны это выглядело, как натуральное смертоубийство.
Дважды Рине удавалось стряхнуть его, и дважды восторженная
– Стреляй! – в ужасе кричал Долбушин, которому казалось, что Гавр перегрызает дочери горло.
– Чем? Сарделькой? – уточнил Андрей и послушно бабахнул из арбалета, заманивая Гавра в комнату. Однако тот на сардельку даже не посмотрел. Он облизывал Рину в то время, как та, изгибаясь, пыталась ухватить его ногами за шею.
– Отвратное зрелище! Не думала, что доживу до такого. Хотя на что я, собственно, надеялась на этой безумной работе? Надо было принять предложение Гая! Приятный человек, прирожденный руководитель, волосы такие красивые… – бормотала Лиана Григорьева.
Наконец Рина, удачно перекинув ногу через шею Гавра, уселась на него верхом, прижала коленями начало его крыльев и согласилась считать себя победительницей.
– Интересный прием! – оценил Андрей. – Впервые вижу, чтобы человек положил на лопатки гиелу. Как тебе удалось?
– Ему когда пузо чешешь – он всегда переворачивается! – объяснила Рина.
Долбушин задыхался рядом, собираясь что-то сказать.
– Это ты виноват! – опережая его, заявила Рина.
– Почему я?
– Еще не придумала. Когда придумаю – скажу… Ага, он перекормлен! Посмотри – это же котлета! У здоровой гиелы должны прощупываться ребра, а тут!.. – возмутилась Рина.
Лиана с опаской протянула руку и царапнула Гавру бок своими длинными ногтями.
– Ну да, приходится признать, что ребер нет. Хотя и документальные доказательства, что они были, тоже отсутствуют, – шепотом сказала она сама себе.
– Как ты его кормил? – продолжала Рина. – Как я говорила? Три кило мяса в день?
– Да-да, – торопливо ответил Долбушин, хотя дочь не говорила ему ни о каких нормах кормления.
– И ящик бройлерных цыплят! Он заглатывал их как семечки! Я думала: это нормально, – насмешливо сказала Лиана Григорьева.
Женщины терпеть не могут, когда в их присутствии другая женщина вьет из мужчины веревки. Они моментально усматривают в этом поведении цирк.
– Я не с вами говорю! – сказала Рина.
– Знаю! Но я отвечаю: остынь, детка! Вытри нос грозному королю, громко сказав: «Опять изгваздался!», и все увидят, кто тут главная тетя в государстве.
Рина покосилась на Григорьеву. Интуиция подсказала ей, что бодаться тут можно до бесконечности, и в результате тебя снова заставят нести мешок с торфом. Поэтому она поспешила оставить Лиану за скобками разговора.
– Я договаривалась с ним! Значит, виноват он! – сказала она и, взяв Гавра за холку, потащила его по коридору.
Это оказалось непросто. Тушка была размеров не детских, к тому же Гавр никуда не собирался идти, а радостно оглядывался на Лиану Григорьеву. Ящик кур давал о себе знать.
Внезапно
– Кто тут такой тряпичник? Ни одной нормальной куртки из грубой кожи… Можно подумать, здесь жила какая-то фея, – буркнула Рина.
Зайдя в комнату, она обнаружила массу интересного. Например, на полу валялся носок. Рина машинально подняла его и обнаружила под ним на паркете сделанный белым лаком круг, явно указывающий носку место, где ему валяться. Две других метки – тем же белым лаком! – указывали, где нужно стоять тапкам и лежать сползшей со спинки кровати пижаме.
Казалось, кто-то требовал в комнате поддержания не порядка, а раз и навсегда зафиксированного беспорядка.
– Дурдом! Какой-то бешеный музей! – сказала Рина и, не раздеваясь, во весь рост рухнула на нерасстеленную кровать, причем рухнула наискось, так что ноги поместились только до колена. Гавр покрутился рядом, вытаптывая себе место на паркете, и тоже улегся, опустив слюнявую морду на какую-то дизайнерскую тряпочку, свалившуюся у него с крыла.
Заснула Рина мгновенно. Даже раньше Гавра, хотя опередить его в этом смысле было почти невозможно. Некоторое время спустя в приоткрывшуюся дверь – шкаф был далеко не единственным входом в комнату – заглянули Долбушин, Андрей и Лиана Григорьева.
– Она хоть поняла, что это ее комната? – спросил Андрей.
– Меня волнует вопрос чисто практический. Если сегодня она раскидает вещи по-другому, мне лаком отмечать на новых местах? И вопрос номер два. Будут ли на нее орать, если она в следующий раз бросит тапок не на свою метку? – невинно поинтересовалась Лиана.
Долбушин с гневом оглянулся на нее и вышел в коридор.
Рина проснулась вечером. Она лежала животом на кровати и смотрела на розовую подушку, размышляя, с какого дуба надо было рухнуть, чтобы завести подушку в форме огромного сердца. Сегодня у тебя такая подушка, а завтра ты захочешь для пега попону с амурчиками.
Впрочем, подушка больше не была такой уж розовой. Гавр, проснувшийся раньше Рины, успел пустить на нее кислотную слюну. Сейчас гиела сидела на полу у окна и что-то потрошила. Он был очень занят и увлечен – Рина видела это по тому, как он развесил свои крылья. Правое поджато, а левое, напротив, подметает пол.
Первой мыслью было, что Гавр стащил из кухни что-нибудь вкусное, но нет. В движениях присутствовала некая мечтательность, начисто отсутствующая у него, когда он ел. Есть надо быстро, жадно, на всякий случай рыча и поджимая уши, чтобы в них не вцепился коварный конкурент.