Мумия

Райс Энн

Именно такой жизнью ему хотелось бы жить. Игра, выпивка, уединение. И жаркая, страстная женщина, скидывающая одежду, стоило ему щелкнуть пальцами.

Он заставлял ее одеваться в сценические костюмы. Ему нравилось смотреть на ее плоский блестящий живот и холмики грудей под пурпурным атласом. Ему нравились ее огромные дешевые серьги, ее пышные волосы, прекрасные волосы, ему нравилось, что они свободно падают на спину, так что всегда можно ухватиться за них и притянуть ее к себе. Да лучшей женщины и не придумать. Она стирала ему рубашки, гладила одежду, следила

за тем, чтобы в карманах не рассыпался табак. Она приносила ему газеты и журналы те, которые он просил принести.

Но то, о чем писали в газетах, его не волновало. Окружающий мир перестал существовать. Кроме мечтаний о Сан-Франциско.

Вот почему он разозлился, когда к его дверям принесли телеграмму. Он ни за что бы не оставил своего адреса у Шеферда. Но, к сожалению, выбора не было. Иначе он не смог бы получить деньги, о которых телеграфировал отцу. Или отцовские телеграммы. Не следует злить старика, пока они не договорятся.

С кислой миной француз наблюдал за тем, как Генри разрывает большой желтый конверт. Сообщение было не от отца – от Эллиота.

– Проклятье! – прошептал Генри. – Они уже едут сюда. – Он передал телеграмму Маленке. – Погладь мой ко­стюм. Мне нужно возвращаться в отель.

– Но вы не можете уйти прямо сейчас, – сказал француз.

Немец сделал глубокую затяжку, и комната наполнилась ароматным дымом сигары. Он был еще более туп, чем француз.

– Кто сказал, что я ухожу? – Генри вернулся к игре и выиграл у всех по очереди.

Он пойдет к Шеферду позже и повидается с ними в номере. Но ночевать там он не будет. Пусть не рассчитывают на это.

– С меня довольно, – сказал немец, обнажив желтые зубы.

Француз пробудет здесь до десяти или одиннадцати.

Каир. Во времена Рамзеса здесь была пустыня, хотя где-то к югу лежала Сахара, куда он однажды совершил паломничество, чтобы почтить пирамиду первого царя Египта. И конечно же он ездил посмотреть на великие пирамиды своих великих предков.

Теперь здесь находился огромный мегаполис, больше Александрии. А этот британский сектор чертовски напоминал Лондон – только здесь было гораздо жарче. Асфальтированные улицы, аккуратно подстриженные деревья. Множество автомобилей, моторы и клаксоны которых пугали верблюдов, обезьян и местных жителей. Отель Шеферда – еще один «тропический» отель с широкими верандами, с неизменными плетеными стульями, с деревянными ставнями, с предметами египетской старины, разбросанными тут и там среди английской мебели, с толпами богатых туристов, от которых некуда скрыться.

Между двумя металлическими кабинами лифтов высилась огромная афиша. «Аида». И вульгарная, примитивная картинка, изображавшая двоих влюбленных в египетских одеяниях, обнимавшихся среди пальм и пирамид. А чуть ниже в овальной раме была размещена другая картинка – пара современных танцоров, мужчина и женшина.

БАЛ В ОПЕРЕ – ВСЮ НОЧЬ – ОТЕЛЬ ШЕФЕРДА

Вот чего хочет Джулия! Нельзя ни признать, Рамзесу тоже хотелось попасть в большой театр, послушать великий оркестр. О, сколько еще предстоит увидеть! Он многое

слышал о живых картинах.

Последние дни на родине нужно прожить без жалоб. Здесь есть хорошая библиотека, сказал Эллиот. Он натащил в свой номер кипу научных книг и с упоением читал их, а ночью выскользнул из отеля и долго стоял возле сфинкса, чтобы пообщаться с духами своих далеких предков.

Не то чтобы он верил в их существование. Нет, не верил. Даже в древние времена он в глубине души не верил в бо­гов, возможно, потому, что его самого люди величали бо­гом. К тому же ему страшно надоели ритуалы. Он-то знал, что он не бог.

Разве бог разрубил бы жрицу одним ударом бронзового меча после того, как выпил ее эликсир? Но теперь он не был тем человеком, который сделал это. О нет, долгая жизнь научила его понимать разницу между добром и злом.

Теперь он преклонялся перед духом современной науки. Он мечтал о лаборатории в каком-нибудь уединенном и безопасном месте, где бы он мог изучить химический состав эликсира. Его составляющие он знал, это факт. И еще он, знал, что сейчас их так же легко найти, как и в древние времена. Он видел ту самую рыбу на базаре в Луксоре. Он видел точно таких же лягушек, квакающих в лужах на берегах Нила. В тех же лужах росли точно такие же растения.

Только подумать, какое химическое превращение происходило благодаря таким простым вещам! Но кто мог соединить их, кроме древней колдуньи, варившей их в горшке, как самый обычный суп?

Лаборатория подождет. Сначала им с Джулией предстоит путешествие. А перед тем как отправиться в него, она должна исполнить тяжкую обязанность прощания. И когда Рамзес думал о том, как она будет прощаться со своим богатым прекрасным миром, ему становилось жутко. Но как бы страшно ему ни было, еще больше он жаждал обладать ею.

– Еще был Генри, Генри, который не осмеливался попадаться ему на глаза с тех самых пор, как они приехали в Ка­ир. Генри, который превратил дом египетской танцовщицы в игорный притон.

Эта информация просочилась через возмущенных чиновников. Видимо, юный мистер Стратфорд заплатил им слишком мало, иначе его эксцентричные выходки не обсуждались бы так бурно.

Но зачем Рамзесу эта информация, если Джулия связала ему руки? Им нельзя оставлять в живых этого человека. С ним надо покончить до отъезда. Как бы ухитриться сделать это, чтобы Джулия не страдала?

Эллиот сидел на своей постели, прислонившись к деревянной инкрустированной спинке, к которой крепилась громадная москитная сетка. В отеле Шеферда все было создано для удобства клиентов.

Боль в бедре стала невыносимой. Долгие прогулки по Луксору и Абу-Симбелу измочалили его. В легких начинался воспалительный процесс, а в последние дни стало поша– ливать сердце.

Эллиот увидел, как Генри, одетый в отутюженный полотняный костюм, обходя плетеные кресла, идет по тунисскому ковру гостиной и заходит в его просторную «колониальную» спальню со старомодной викторианской мебелью и развешанными по стенам картинами из египетской старины.