Мумия

Райс Энн

– Я устал от этих мест. Посмотрим пирамиды, музей, в общем, все, что обычно смотрят туристы. А потом давай уедем отсюда.

– Да, понимаю. – Джулия жестом пригласила его присесть на соседнее кресло. – Я тоже хочу уехать, – сказала она. И быстро чмокнула его в губы.

– Давай еще разок, – сказал он. – Мне это так нравится! Она снова поцеловала его, обхватив теплой ладонью за шею.

– Мы пробудем в Каире всего несколько дней, обещаю.

– Несколько дней! Разве нельзя взять машину и быстро объехать все достопримечательности или

же сесть на поезд и сразу же доехать до побережья? А потом уехать отсюда.

Джулия опустила глаза и вздохнула.

– Рамзес, прости меня. Но Алекс ужасно хочет послушать оперу в Каире. И Эллиот тоже. Я уже обещала им, что мы…

Он застонал.

– Видишь, я хочу с ними распрощаться. Я хочу сказать им, что не вернусь в Англию. И… кроме того, мне нужно время. – Джулия посмотрела на него испытующе. – Ну пожалуйста…

– Конечно. Эта опера… Что-то новое? Наверное, мне стоит посмотреть.

– Да! – воскликнула Джулия. – Это египетская история. Но она была написана итальянцем пятьдесят лет назад, причем специально для Британской оперы в Каире. Думаю, тебе понравится.

– Много инструментов?

– Да. – Джулия рассмеялась. – И много голосов!

– Ладно. Согласен. – Рамзес наклонился, поцеловал ее в щеку и в шею. – А потом ты будешь моей, моя красавица, только моей, да?

– Да, всем сердцем, – прошептала Джулия.

Этой ночью, когда он отказался снова сойти на берег в Луксоре, Эллиот спросил его о путешествии в Египет: доволен ли он, нашел ли то, что искал.

– Думаю, да, – сказал Рамзес, оторвавшись от книги, состоящей из географических карт и описания стран. – Думаю, я обрел будущее.

2

Это был дом Мамлюков, маленький уютный дворец, и Генри он нравился, хотя он точно не знал, кто такие Мамлюки, кроме того, что они когда-то правили Египтом.

Ну и что, ради бога, пусть себе правили, ему какое дело. Он наслаждался жизнью – пусть недолго, но в этом маленьком доме, украшенном восточной экзотикой и громоздкой викторианской мебелью, у него было все, в чем он нуждался.

Маленка готовила для него изысканные, приправленные специями блюда, которые казались ему особенно вкусными в те дни, когда он страдал от похмелья, и от которых он не мог отказаться даже тогда, когда был пьян в стельку, когда любая другая еда вызывала у него тошноту.

И вообще она здорово заботилась о нем, относила его выигрыши в Британский Каир и всегда возвращалась с его любимым джином, виски и коньяком.

Он выигрывал целых десять дней, а играл он ежедневно с полудня до позднего вечера. Так легко блефовать с этими америкашками, которые считают всех британцев неженками и слюнтяями. А вот за французом нужен был глаз да глаз: этот сукин сын зол как черт. Но он не мошенничал. И с долгами всегда расплачивался полностью, хотя Генри не мог представить, откуда у такого беспутного человека взялась прорва денег.

Ночами они с Маленкой занимались любовью на широкой викторианской кровати,

от которой девушка была в восторге; она воображала себя аристократкой в этой кровати со спинкой из красного дерева и ярдами москитной сетки. Пусть себе предается своим маленьким мечтам. Пока он любит ее. Его не волновало, что он вряд ли когда снова увидит Дейзи Банкер. Генри более или менее привык к мысли, что никогда больше не вернется в Англию.

Как только Джулия со своей свитой приедет в Каир, он отправится в Америку. Ему даже пришло в голову, что отцу понравится эта идея и он не станет лишать сына дохода, если Генриобоснуется где-нибудь в Нью-Йорке или в Калифорнии.

Сан-Франциско – вот город, который привлекал его больше всего. Его почти уже отстроили после землетрясения. У Генри было предчувствие, что в этом городе его жизнь наладится, что неурядицы его лондонской жизни забудутся как кошмарный сон. Он мог бы взять туда и Малинку. Ведь в Калифорнии цвет ее кожи никого не будет шокировать. Что с того, что ее кожа темнее, чем у него?

Ее кожа… Ему нравилась кожа Маленки. Смуглая, горячая Маленка. Несколько раз он выходил из шумного дома, чтобы посмотреть, как она танцует в европейском клубе.

Ему нравилось, как она танцует. Кто знает? Возможно, в Калифорнии ее ждет успех – разумеется, если он будет ее менеджером. Это может приносить деньги, а какая женщина не пожелает бросить гнилую дыру ради американского города? Она уже учила английский с помощью граммофона, проигрывая пластинки, которые покупала по собственному желанию в британском секторе Каира.

Ее наивные ломаные фразы смешили Генри. Она без конца повторяла: «Не желаете немного сахару? Может, хотите сливок?» У нее неплохо получалось. И она умела обращаться с деньгами. Иначе не могла бы содержать этот дом, оставленный ей сводным братом.

Генри тревожил только отец – с ним надо держаться осторожно. Он не уехал из Каира только из-за отца. Отец должен был верить, что Генри все еще находится рядом с Джулией, заботится о ней, короче, он должен был верить во всю эту ерунду. Несколько дней назад Генри телеграфировал ему, просил еще денег и сообщил, что с Джулией полный поря­док. Но он вовсе не собирается сопровождать ее обратно в Лондон. Это опасно. Надо придумать какую-то отговорку.

Конечно, можно остаться и здесь. Одиннадцатый день ему везет в игре.

Какое-то время он совсем не выходил из дома, только для того чтобы позавтракать во дворе. Ему нравился двор. Ему нравилось, что он отрезан от мира. Ему нравились и крошечный прудик, и кафель, и даже глупый попугай Маленки, хотя более безобразной птицы не придумаешь, был ему небезынтересен.

В этом месте была своя прелесть, нечто, что привлекало его. Поздно ночью он просыпался от нестерпимой жажды, садился среди расшитых подушек, доставал бутылку виски и слушал пластинку с «Аидой». Прикрывал глаза, и краски комнаты сливались в одно радужное пятно.