Мумия

Райс Энн

– Что тебе снилось, Рамзес?

– Ничего, дорогая, ничего, что было бы интересно человеку нового времени! – Он помолчал. – Когда мы устаем, мы начинаем говорить о своих снах – будто бы во сне сбываются те мечты, которые не сбылись в жизни. И, просыпаясь, чувствуем разочарование. Но для странника реальный мир всегда остается самым желанным. И усталость приходит только тогда, когда мир становится похожим на сон.

Он смотрел на струйки дождя. Джулия слушала его слова, почти не вникая в их смысл. В ее короткой жизни было достаточно горя, чтобы благословлять эту

жизнь. Ранняя смерть матери очень сблизила ее с отцом. Она очень старалась полюбить Алекса Саварелла, потому что он так хотел; но ее отец не обращал на это внимания. Но на самом деле она любила только идеи, только вещи, так же, как и отец. Может, он это и имел в виду? Она не была уверена.

– Ты не хочешь возвращаться в Египет, тебе ведь не нужна встреча со старым миром? – спросила она.

– Я разрываюсь, – прошептал он.

Порыв ветра поднял с мостовой бумажный мусор; сухие листья полетели, кружась, вдоль чугунной ограды. Наверху жалобно зазвенели электрические провода, и Рамзес запрокинул голову, чтобы посмотреть на них.

– Даже более живо, чем во сне, – прошептал он, снова поворачиваясь к тусклой желтой лампочке фонаря. – Мне нравится это время, дорогая, – сказал он. – Ты простишь меня за то, что я называю тебя так? Моя дорогая. Так ты однажды назвала своего друга Алекса – «мой дорогой».

– Называй как хочешь, – сказала Джулия.

Потому что я люблю тебя гораздо больше, чем его!

Рамзес снова одарил ее своей неподражаемо теплой улыбкой. Подошел к ней, раскрыв объятия, и вдруг поднял на руки.

– Маленькая легкая царица! – сказал он.

– Опусти меня на землю, Великий царь, – прошептала она.

– Зачем это?

– Потому что это приказ.

Подчиняясь, он осторожно поставил ее на ноги и низко поклонился.

– А куда мы направимся теперь, моя царица, – домой, во дворец Стратфордов, что в районе Мэйфера, на земле Лондона, в Англии, позднее более известной как Британия?

– Да, домой, потому что я устала как собака.

– А мне нужно изучить библиотеку твоего отца, если позволишь. Я должен прочитать много книг, чтобы «привести в систему», как ты говоришь, все, что ты мне показала.

В доме не раздавалось ни звука. Куда ушла девушка? Кофе, которым Самир в конце концов соблазнился, уже давно остыл. Он так и не смог заставить себя выпить это жидкое пойло.

Почти целый час он не отрываясь смотрел на саркофаг. Кажется, за это время часы в коридоре пробили дважды. Иногда по занавескам пробегали полосы света, который ненадолго озарял высокий потолок, скользил по золотой маске мумии, и тогда она на самом деле казалась живой.

Вдруг Самир вскочил на ноги. Ему послышалось, что скрипит пол под ковром. Он медленно направился к гробу. Подними крышку. И ты узнаешь. Подними ее. А вдруг саркофаг на самом деле пуст?

Он дрожащими руками дотронулся до позолоченного дерева и замер.

– Не надо делать этого, сэр!

Ах да, горничная. Снова стоит в коридоре, сцепив на животе руки. Девушка явно боится, но чего?

– Мисс Джулия очень рассердится! Самир не придумал, что ответить. Неловко

кивнул и вернулся к дивану.

– Наверное, вам стоит прийти завтра, – сказала горничная.

– Нет. Я должен увидеть ее сегодня вечером.

– Но, сэр, уже очень поздно.

Снаружи донеслось ржание лошади, скрип колес экипажа. Самир услышал короткий веселый смешок, совсем негромкий, но узнал его – это была Джулия.

Рита бросилась к двери и отодвинула засов. Египтянин молча смотрел на входящую в дом пару – сияющую Джулию, чьи волосы были унизаны крупными дождевыми каплями, и высокого привлекательного мужчину с темными вьющимися волосами и блестящими голубыми глазами.

Джулия заговорила с Самиром, окликнув его по имени. Но египтянин не слышал этого.

Он не мог оторвать взгляда от этого человека. Кожа бледная, нежная. Черты лица зрелого мужчины. Очень характерная личность, сильная духом. Мужчина физически был очень крепок и в то же время выглядел усталым и про­дрогшим.

– Я просто зашел взглянуть на тебя, – сказал Самир Джулии, отводя от нее глаза. – Убедиться, что с тобой все в порядке. Я боюсь за тебя… – Его голос сорвался.

– А, я знаю, кто ты! – неожиданно произнес мужчина на прекрасном британском наречии. – Ты друг Лоуренса, правда? Тебя зовут Самир.

– Мы разве встречались? – спросил Самир. – Не помню.

Он с подозрением рассматривал человека, который подходил к нему, и вдруг взгляд его упал на прбтянутую для пожатия руку незнакомца, на рубиновое кольцо с печаткой Рамзеса Великого. И Самиру показалось, что комната начала медленно вращаться у него перед глазами; голоса стали зыбкими, и не имело смысла отвечать.

Кольцо, которое он видел сквозь пелены мумии! Ошибиться было невозможно. Он просто не мог обознаться. И какое значение имеет теперь то, что упорно твердит ему Джулия? Такие вежливые слова, но ведь лживые насквозь, а это существо смотрит на него во все глаза, прекрасно понимая, что он узнал кольцо, прекрасно понимая, что слова ничего не значат.

– Надеюсь, Генри не примчался к вам с этой чепухой…

Да, именно так она и сказала.

Но это вовсе не чепуха! Самир медленно поднял глаза и внимательно посмотрел на Джулию, чтобы убедиться, что она в безопасности, что она здорова и не сошла с ума. Потом снова закрыл глаза, а когда открыл их, то смотрел уже не на кольцо, а прямо в лицо царя, в уверенные голубые глаза, которые, казалось, видели его насквозь.

Когда он снова заговорил с Джулией, у него получилось какое-то бессвязное бормотание:

– Твоему отцу было бы неприятно, если бы ты осталась без защиты… Твой отец хотел бы, чтобы я к тебе зашел…

– Но, Самир, друг Лоуренса, – вмешался царь, – теперь Джулии Стратфорд ничто не угрожает. – И, внезапно перейдя на древний египетский, с акцентом, который был Самиру незнаком, продолжал: – Я люблю эту женщину и буду защищать ее от любой опасности.

Поразительное произношение. Самир отступил на шаг. Теперь заговорила Джулия, но Самир ее не слушал. Он подошел к каминной полке и прислонился, будто боялся упасть.